Литературные шаржи

«Гордыня в зеркальной оправе»

Диалог Хреномота и Данте о гордыне.
Зал, в котором каждый предмет кажется выше, чем ты, а стены сделаны из зеркал, слегка искажённых, отражающих не лицо, а желание быть кем-то большим. Колонны возвышаются в никуда, поддерживая потолок, составленный из чужих аплодисментов. Здесь каждый шёпот звучит как речь на пьедестале, и каждый вошедший считает себя исключением, даже если пришёл по очереди. В воздухе висит застоялый аромат воска, чуть смешанный с духами старых побед. А где-то в углу, среди этих отражений и метафор, вальяжно устроился Хреномот, воплощённое сомнение в чужом величии. На против кота, на мраморной скамье, как на кафедре метафизики, восседает Данте Алигьери, весь сотканный из строк, рассудка и тоски по небу.
Хреномот, крадучись между зеркал, вглядываясь в каждое со смесью презрения и любопытства спрашивает:
– Посмотрите-ка, ужасаемый Данте! Зал, где каждый видит себя в полном великолепии. Смешно, не правда ли? Здесь грех гордыни единственный, в который человек вступает с радостью, в парадной форме, под фанфары собственной исключительности.
Данте, сдержанно, как священник, которому приходилось исповедовать герцогов:
– Гордыня, это начало любого падения. Это тот момент, когда человек забывает, что он создан из праха, и начинает верить, что он сам создатель. И именно тогда он перестаёт быть человеком.
Хреномот, щурясь на зеркало, где он, разумеется, выглядит чуть блистательнее, чем в жизни:
– Перестаёт быть человеком? Мда, звучит довольно пафосно, особенно если учесть, что вы жили далеко не в самые светлые века нашей истории. По-моему, наоборот, именно с гордыни он и начинает им быть. До этого, человек просто существо, мечущееся между тревогой и радостью в ожидании обеда. А вот когда человек впервые говорит: «Я не как все!» вот тогда он, наконец, становится… досадой для общества.
Данте, с укором, но без злости отвечает:
– Гордость в человеке естественна, но когда она не знает меры, то становится насмешкой над Творцом. В моей «Комедии» гордецы несут на плечах камни, чтобы вспомнить вес того, кого они ставили ниже себя.
Хреномот, вращаясь вокруг собственной оси:
– Камни, это хорошо, но я бы предложил другое наказание. Как на счет созерцания зеркала, в котором их величие понемногу меркнет и неизбежно исчезает, а в отражении появляется их бухгалтер с итогами прошитых лет. Поверьте, для многих это будет страшнее серы и пламени, что вы им уготовили.
Данте, с лёгкой улыбкой, но с тоской в голосе:
– Мне довелось видеть души, которые вознесли себя выше мира и в конце оказались ниже всех. Гордыня, это лестница, по которой поднимаешься не вверх, а внутрь себя, пока окончательно не исчезнешь в собственной тени.
Хреномот, шепча, будто делится рецептом отравленного десерта:
– Ах, синьор Алигьери… как вы красиво это говорите, но признайтесь, разве не вы сами, скромный флорентийский поэт, записали себя в божественные экскурсоводы, распределив по кругам всех, кто вам не нравился в жизни? Чувствуете, о чем я вам намекаю? Тонкий аромат авторской гордыни…
Данте, резко, но без ярости в голосе:
– Я не судил, а только предупреждал. И если кто-то увидел в «Комедии» себя, значит, совесть его уже стучала без дела, а я всего лишь дал ей голос.
Хреномот, мурлыча, как будто вспарывает когтями шёлк:
– Голос совести? Скорее, опера на три акта, где Ад для тех, кто мешал, Чистилище предназначено сомневающимся, а Рай будет исключительно для тех, кто нравился Беатриче. Извините, но ваше чувство меры – поэтически субъективно. Вы не находите?
Данте, с усталым благородством на тонком лице:
– Поэт не обязан быть судьёй, но он должен помнить, что гордыня, даже в перо может капнуть желчью. И вот тогда буквы становятся выше смысла, а это уже тяжелый грех.
Хреномот смотрит в зеркало, на секунду его образ исчезает и появляется простой кот, без величия, без сарказма. Тот, кто тоже боится оказаться ничем. Он тут же отворачивается и уже тише произносит:
– Хорошо, тогда скажите, как отличить самоуважение от гордыни?
Данте, глядя прямо в глаза:
– Самоуважение говорит всегда говори: «Я могу», а гордыня ласково шепчет: «Я лучше».

Они выходят из зала. Зеркала остаются, в ожидании следующих гостей.