Литературные шаржи

«Стены без дверей и дверцы без замка: кот и Кафка в коридорах непроходимого»

Вечер спустился снежную равнину у подножия несуществующего Замка, как белый покров на усталое тело, и только чёрные ветви деревьев напоминали о нерешённых вопросах. Где-то вдали возвышался силуэт Замка — размытый, будто вырезанный из бумаги и приклеенный к небу с ошибкой в перспективе. Ни тропинки, ни дороги, только следы, одни исчезают, другие возникают, словно кто-то уже пытался пройти, но повернул назад. У подножия, в брошенном часовом домике без часов, за неработающим бюро с тремя пустыми ящиками, сидел Франц Кафка, задумчивый, прозрачный, будто написанный карандашом. На краю стола, свесив лапу и рассматривая отражение в замёрзшем чернильнице, развалился Хреномот, облачённый в иронию и шерсть цвета позднего смысла.

— О, тончайший архитектор абсурда и бумажного беспокойства, — начал Хреномот, подогнув лапу с видом высоколобого рецензента, — скажите мне прямо, Франц, что это за Замок, в который нельзя войти, но ради которого все молча страдают, мечутся и записывают бледные анкеты? Неужели вы считаете, что человек, это просто заявление без подписи, оставленное на ветру истории?

— Мой внимательный наблюдатель реальности снаружи, — ответил Кафка, глядя сквозь Хреномота, словно кот был не собеседником, а ещё одной иерархической ступенью, — Замок, это не место и не власть. Это форма дистанции, которую человек выдумывает, чтобы оправдать своё вечное стремление туда, где его не ждут. Это голос, который всегда отзывается эхом, но никогда приглашением.

— М-да, как метафизически изящно, — усмехнулся Хреномот, — но позвольте мне слегка вас подразнить. Вы ведь написали роман, в котором герой не только не достигает цели, но и теряет сам смысл задачи. Достоевский, простите за параллель, пусть и запутывал читателя в лабиринтах души, но хотя бы давал выход, например, раскаянием, криком, монастырём. А у вас, у вас только коридор и дверной звонок, который, кажется, работает, но звонит в никуда.

— Уважаемый когтистый скептик, — мягко проговорил Кафка, не меняя тона, — вы правы в одном, выход есть, но не из здания, а из ожидания, что кто-то откроет дверь. Я писал не о герое, а о процессе, о том, как желание порядка может стать новой формой наказания. Замок не тираничен, он равнодушен, а равнодушие, как вы знаете, это самое жестокое из чувств.

— Превосходно сказано, браво! — кивнул Хреномот, слегка взъерошившись, — Но позвольте спросить, неужели вы всерьёз верите, что вся жизнь, это бесконечная очередь за смыслом, где, простите, даже туалета нет? Где клерки заполняют пустые бумаги, а личности рассыпаются в пыль, ожидая вызова, которого нет?

— О, мой сомневающийся компаньон, — прошептал Кафка, — возможно, смысл — это не место назначения, а форма страха, перед которой человек учится ходить по кругу. Мой герой идёт не за правдой, а, чтобы не остановиться, потому что в остановке возникает паника, а в движении, напоминает хоть что-то живое.

— Ну что ж, о создатель лабиринтов без Минотавра, — вздохнул Хреномот, — выходит, вы написали антиутопию без злодея и драму без финала? Пьесу, в которой декорации съели актёров? Скажите, а разве не проще было бы назвать роман «Отдел пропущенных смыслов»?

— Ах, как вы метки, — улыбнулся Кафка, — но ведь даже в отделе пропущенных смыслов кто-то читает сводку. Я не ищу простоты, потому что простота, это форма самообмана, а абсурд, форма честности. И Замок, это моя честность в том, что я не знаю, куда идти, но знаю, что должен писать об этом непрерывном шаге.

— Тогда, мой трагикомический бюрократ реальности, — подытожил Хреномот, спрыгивая со стола, — пусть будет так: вы строите Замки, чтобы никто не входил, а я окна, чтобы туда заглянуть и, если повезёт, посмеяться. Ведь где смех, там уже нет страха перед тем, что дверь не откроется.

Снег продолжал медленно падать, как бумажные заявления, отправленные в вечность. Кафка задумчиво смотрел в небо, а Хреномот улизнул в тень, оставив на окне отпечаток лапы, единственную печать, которая, возможно, в этом замке хоть что-то значит.