Литерный "А": ставка на жизнь

Глава 9 Валерий

Любые перемены сопровождаются болью. Если ты не чувствуешь боли, значит ничего не изменилось.

Мэл Гибсон

–  Валера, ты это что, уже сдавать смену? – интересуется Алёхин.

  Валерий кивает: – «Да».

– Так ещё ж не время!

– А когда оно будет?

– Через час и пятнадцать минут, – взглянув на часы, сообщает Алехин. – Ты что, не помнишь?

– Не помню, – Валерий понижает голос до шепота. – Да если бы только это. У меня с головой вообще не пойми, что творится. Хмарь какая-то: сны, глюки, реал, все вперемежку.

– О, а я думал, что это только у меня крыша едет. Слышь, погоди пока, в кокпит не ходи, – Алёхин кивает на дверь, рассекая тьму коридора ярким пучком света, – обожди меня в тамбуре, покурим. А то у меня уже уши в трубочку свернулись.

– А нам не сплохеет?

– Думаю, от пары затяжек хуже не будет.

– Всегда может быть хуже… – нараспев проговаривает Валерий.  

– Ты это, хорош философствовать! Давай, я быстро! – Ткнув Валерия кулаком в плечо, Алёхин скрывается в туалете.

Валерий расстегивает комбинезон, выуживает из кармана брюк примятую пачку сигарет вместе с зажигалкой и, стараясь не глядеть в светящийся разверстый зев коридора, шагает назад, к свету. В тамбуре устраивается на откидном кресле, но вскакивает, вспомнив, что надо же дверь открыть… Кресло схлопывается с глухим стуком.

Вернув сигареты в карман, Валерий берётся за ручку и прирастает к месту, зачарованно глядя на дверной иллюминатор. Он светится холодным, мерцающим светом. Откуда за бортом ночью свет, с земли?!

– Ночь, улица, фонарь, аптека … – из-за спины цитирует Блока Алёхин. – Изучаешь, командир? Мы этого шоу в кабине уже насмотрелись. Как солнце зашло, началось. Извини, тебя будить не стали. Светит же – не качает…

– Типун тебе на яз… – договорить Валерий не успевает.

Снизу в иллюминаторе появилась полоска непроницаемой тьмы и начала подниматься вверх по стеклу, поглощая свечение. Так, словно самолет быстро погружался в воду.

Пол под ногами накренился. Валерия отбросило назад, на Алёхина.

– В кокпит, живо! – рявкнул Валерий и, не дожидаясь, когда самолет тряхнёт ещё раз, бросился в кабину.

На пороге столкнулся с Лилией.

Бортпроводница изумленно смотрела на командира, но времени на объяснения не было. Одним движением отодвинув женщину с дороги, Валерий прыгает в командирское кресло, приказывает:

– Иевлев, запускай ВСУ!

– Понял! – щелкая тумблером, отзывается штурман. – ВСУ запускаю!

– Глухо! – спустя секунды, вспарывает тишину хрипловатый бас Алёхина. – Жор, место освободи!

– Эй, вы чего? Что случилось? – Хитрук всматривается в лицо командира.

– А разве вы не почувствовали, как нас сейчас качало? – Защелкивая привязные ремни, отвечает Валерий.

– Нет! – в один голос отвечают встревоженные Иевлев, Хитрук и Лилия.

Следующие несколько секунд в кабине тихо; каждый пытается переварить то, что пережил и услышал.

– Похоже, командир, тревога ложная, – первым прорезается Алёхин.

– Возможно и так, но давайте ещё подождем, – не сдается Валерий. – Алёхин, если кабина шевельнётся, запускай ВСУ без моей команды!

– Принято, запускать ВСУ! – отзывается Алёхин.

Валерий смотрит в окно, стараясь заметить малейший сдвиг в разбросанных по линии горизонта огоньках небольших городов и поселков. Лобовое стекло кабины подернуто призрачной светящейся пеленой. Будь она с лилово-фиолетовым оттенком, он мог подумать, что это свечение статических разрядов – не раз видел такое в полётах. Однако свет белый, а причудливый световой узор на стекле находится в постоянном движении. Линии бегут волнами, притягивая взгляд, завладевая вниманием, потом взмывают вверх по стеклу.

 Валерия вжимает в спинку кресла. Качка?! Но почему Алёхин не реагирует?!

Он смотрит на второго пилота. Хитрук спокоен и тих, он не ощутил движение самолета.

Галлюцинации? Опять?!  Выходит…

Так, теперь по порядку: в тамбуре у закрытой двери Валерий пошатнулся, когда увидел, как поднимается свет в дверном иллюминаторе. Сейчас было почти то же самое – не глюк, а обман зрения, заставивший вестибулярный аппарат реагировать.