Ливит – девочка с фиолетовыми глазами

Глава IV. Молодой орех

Дождь и ветер терзали орех, растущий напротив моего дома. Он каждый день встречал меня по утрам и был всегда приветлив своим видом. Совсем невысокий — немногим выше первого этажа, — он мог похвастаться пышным, здоровым убранством, сочными листьями широкой короны. Кора же его не была еще такой рельефной и морщинистой, потому что был он совсем молод, чем не стеснялся щеголять перед окружающими его старыми шелковицами. Теперь же орех склонялся под напором стихий, казалось, вот-вот силы совсем покинут его, и, будучи сломлен и побежден, он с треском упадет на залитую лужами землю. Но, словно набираясь сил, дерево вновь и вновь выравнивало свои ветви, и только ярко-зеленые листья продолжали покачиваться и гнуться. Неспелые же плоды его представлялись мне сжатыми кулаками, так люди сжимают их, когда необходимо держаться и терпеть, когда нужно набраться стойкости.

Мне показалось, что ореху не должно в одиночестве сражаться и что он, вглядываясь в меня, приглашал проверить и мою волю. «Ну что же ты? Посмотри! Совсем не страшно и даже весело, — проговаривал приятель, шелестя своими многочисленными листьями. — Только несколько коротких шагов, смелей!» Так решил я выйти из-под навеса, укрывающего меня, и стал перед ним как перед равным. Дождь обрушился на голову, капли били по лицу, но страх мой не находил оправдания, я не чувствовал холода от порывов ветра, а только юношескую дерзость, тянущую за собой возбуждение от победы, которую человек совершает сам над собою.

Я закрыл глаза и, глубоко вдохнув, привел тело и душу в спокойное состояние. Отчетливо услышал фортепианный перебор, кажущийся вначале мне слишком неритмичным, излишне синкопированным, сбивающимся и нарушающим общее, регулярное движение, свойственное любой мелодии. Вспоминается мне, что это была тогда еще не созданная, не написанная мелодия Infamy Sings, Valgeir Sigurðsson. Ноты хотели вылезти за положенный им такт, короткие и быстрые, наполненные множеством обертонов. Издалека подбирающаяся ко мне протяжная, медленная скрипка нарастала и в кульминации дополнилась, украсилась всеми струнными; они звучали емко, величественно, широко и кантиленно, странным образом, в сложной механике, играя с диссонансами, как будто бы выравнивали сбивающийся ритм фортепиано. Вступившие трубы завершили оформление, мелодия стала сильной и значительной, обрела из первоначальной неустойчивости — смысл.

Так музыка окружила нас. Орех, улыбаясь, покачивал стеблями в уже обозначившийся такт.

Так стояли мы вместе в молчании, слушая оркестр природы, так вместе держались и так были сильными… Так в восемь лет полюбил я дождливую погоду.