Лизбет Нотт

4 Олдхолл.

К повседневным скучным будням прибавилось постоянное волнение.   Догонялки  с мисси Китфолл  закончились моим абсолютным провалом. Стоило только вернуться в столовую за её неуловимым хвостом, этот пушистый коврик уже нежился  в сухих руках Орвальда, громко урча. 

- Отче наш, сущий на небесах…  - Я невольно застала мистера Нормана за молитвой.  Это вызвало смятение в моей душе и заставило почувствовать вину за мысленное осуждение и кличку, что я даровала  ему в порыве гнева.

- Ты не расслышала с первого раза, кажется, я велел тебе уходить, -  чувство вины испарилось, как вода. Пришлось уйти,  вежливо, конечно же, - Слушаюсь, сэр. 

В тот же час я рыдала у Мери на коленях, винясь в содеянной пропаже,  она не ругалась и не обвиняла меня как всегда, гладя по голове.  Но кошку вспомнила недобрым словом несколько раз точно.

Футляр словно провалился в бездну. Я обыскала каждый дюйм поместья, включая садовые аллеи. Особенно любимые места мисси,  кошачьи следы были явно видны на свежем снегу,  найденные мной после долгого осмотра территории вокруг замка.  Серый уродливый и холодный под стать противному старику, он никак не мог помочь мне почувствовать его своим родным домом.

Мередит не стала писать Томасу о потерянном подарке, а разговаривать с Орвальдом старшим тем более. Я всё боялась, что сейчас он спросит её:  «- Где тот серебряный футляр с блестящей пылью, Мери?» Или «-В порядке ли та безделица, что подарил тебе Томас?», но он ни разу, даже близко, не заговаривал о подобном. Конечно,  если такое вдруг случится, она возьмет всю вину на себя, моя благородная добрая Мери, но я не стану смотреть, как он ругает её, расскажу правду.  Страхи мои были скорее надуманными,  это я понимаю сейчас, но тогда, эта потеря  казалась мне концом света…

Остаток недели прошел для меня мучительно. Чувство вины не давало спокойно спать, а горничная Пэм, с некоторых пор приставленная моей личной горничной вызывала леденящие кожу мурашки. Нет, она не посмела бы пакостить, ведь очень держалась за свое место, но её постоянный взгляд, так и не понятый мной, нервировал. Иной раз мне казалось, что она ненавидит меня, ровно как мистер Орвальд, с такими усилиями она тянула расческой мои волосы или количество поленьев  в камине, коих хватало не больше чем на два часа, чтобы к утру в комнате было очень холодно.  Сущие мелочи, на которые стыдно жаловаться.  Упрекнуть её, значило показаться капризной и невоздержанной.

Она исполняла свои обязанности, молча, с усердием. Комната всегда была прекрасно убрана, она делала это незаметно, пока я обедала с Мередит, так что я оставила свое желание рассказать о своих невзгодах. Единственное, что мне было доступно, это записать все в дневник.

От досады я стала  более рассеянной.  Мимоходом я потеряла еще несколько вещиц, не столь важных, но в масштабах всех потерь,  это  было похоже на нездоровую тенденцию.   В пятницу после обеда, накануне приезда Тома, Мери тоже была сама не своя. Её терзало чувство тоски по мужу, она старалась этого  не показывать, лелея свою добродетель порядочной жены, смиренно ожидающей мужа, но я то видела её насквозь. Так что мое предложение прогуляться было воспринято более чем положительно.

Этой прогулки могло не случиться вовсе, но что тут попишешь, мы всё же пошли.  Снег кое-где уже хрустел под ногами, а благодаря моей Мери, паре теплых чулок и новенькому прогулочному костюму ,  холод совершенно не чувствовался.  

Мери рассказывала об истории семьи Орвальдов. Про строптивую гору Флорки, которую иногда потряхивало. – Это могли быть проделки настоящих древних фейри, - подумалось мне.

- Когда-то давным-давно там был вулкан, но он заснул, так и не извергшись.  У самого подножия, с той стороны моста, - она указала рукой вперед, по дороге, ведущей к мосту,  - двести с лишним лет назад Сэр Рихард Орвальд  заложил первый камень трехэтажного особняка – старого гнезда Орвальдов.  –  Сестра говорила то громко, то тихо, напуская тумана на свой рассказ, она старалась растревожить меня и у неё это получалось.

- Сэр Рихард был дьявольски красив и обласкан женщинами, а его жена, могла соперничать с первыми красавицами королевства, их обвиняли в колдовстве и связями с фейри.  

Их дом служил не одному поколению Орвальдов, пока не случился оползень девяносто семь лет назад, - она на секунду замолчала, чтобы хлопнуть в ладоши, - Раз! – крикнула она, -  и всё, снесший правую башню до основания. Дом был обезображен настолько, что дед Томаса решил построить новый в другом месте, более плодородном и пригодным для жизни.

- Слушай, Мередит, мы не раз выезжали верхом, даже ездили в Ньюмиллс, но ты не разу не рассказывала об этом таинственном месте. Это же так интересно, - Это же тайна, настоящий старинный дом, - надеюсь, там водятся приведения, -  поспешила обрадовать сестру.  Она медленно вела меня в сторону моста.  Добротный каменный мост,  пролегающий через неглубокое ущелье,  еще недавно был разрушен, я отметила новенькие деревянные балки и перекрытия.

- Ох,  если работники шахты ежедневно ходят туда, то я думаю,  это безопасно.

На самом деле мост сохранился почти целиком,  рассыпался подход с нашей стороны, оба каменных борта и часть крепления с другого конца, примыкающего к подножию Флорки. Все утраченные части были заменены деревянными, временными, как я поняла, поскольку разработка шахты в зимнее время не велась, полноценное восстановление моста будет только к концу весны.  – Идем скорее, Мери, нам стоит поторопиться, если хотим вернуться назад до того как стемнеет.

Нижний пояс Флорки любезно показал нам мощеную огромными булыжниками дорогу, старый величественный дуб, разделяющий дорогу на левую, ведущую в старый особняк и правую, - дорогу к шахте. Естественно, мы отправились налево.

- Смотри, Лиз,  это граб, - Мери показала на невысокое, в сравнении с вековым дубом, дерево, такие встречались в нашей  местности довольно редко.  Слушая щебетание сестры, я невольно задумалась о себе и тяжело вздохнула. – Что с тобой, Лиззи? – Мер остановилась и взяла меня за руку. – Ох, Мередит, милая моя Мери, я не хочу жаловаться, да и не имею права, все хорошо, правда,  хорошо, - невольно слезы катились из глаз.