Логика чувств

Глава 25. Нелинейные уравнения

Логическая ошибка №25: Игнорирование экзогенных факторов, влияющих на стабильность системы.

План Шарлотты трещал по швам. Её безупречно откалиброванная система, способная предсказать нейронную активность мыши с точностью до девяноста пяти процентов, оказалась бессильна перед гормональным штормом, бушевавшим в её теле. Это было похоже на то, как если бы кто-то вставил в процессор случайные, безумные линии кода, которые она не могла ни стереть, ни контролировать.

Она сидела на кухонном полу посреди белого дня и рыдала. Горько, безутешно, с надрывом, который рвался из самой глубины её существа. Повод был до смешного ничтожным: у них закончился её любимый гранатовый сок. Всего лишь сок.

Льюис, услышав её всхлипы, примчался из студии с перекошенным от паники лицом.

—Шарлотта! Что случилось? С тобой всё в порядке? Что-то болит?!

Он опустился рядом на колени,пытаясь обнять её.

— У-у-у нас нет сока! — выдохнула она, захлёбываясь слезами. — А я т-так его хотела! И в магазин идти далеко! А я у-устала!

Он смотрел на неё, и на его лице медленно проступало понимание. Не медицинской проблемы, а явления иного порядка.

—Сок? — переспросил он осторожно. — Всё из-за сока?

— Это не ПРОСТО сок! — взвыла она, и её собственный голос показался ей чужим, истеричным. — Это был единственный источник витамина С, который мой организм соглашался принимать без отторжения! А теперь что? Я умру от цинги, и наш ребёнок родится без единого зуба!

Льюис замер, пытаясь подавить смех, который, как он понимал, будет смертельным приговором. Он просто притянул её к себе, позволяя ей рыдать о бессмысленной, вымышленной цинге, и гладил её по волосам.

— Хорошо, хорошо. Я сейчас же поеду и куплю весь запас гранатового сока в этом штате. Всё будет хорошо. Ты не умрёшь. И зубы у него будут. Обещаю.

Через час, успокоившись и с наслаждением потягивая вожделенный сок, она с холодным ужасом анализировала свой недавний эмоциональный коллапс.

—Это было иррационально. — констатировала она, глядя в стакан. — Моя реакция не соответствовала масштабу стимула. Это нарушает все базовые принципы поведенческого анализа.

— Это называется «беременность», дорогая. — мягко сказал Льюис, выгружая на кухонный стол ещё две упаковки сока. — Ты имеешь право на небольшую иррациональность.

Но «небольшая иррациональность» оказалась лишь началом. Её настроение стало непредсказуемым, как погода в Канзасе. Вчера она могла хохотать до слёз над тем, как он неуклюже пытался завязать шнурки на своих кроссовках. Сегодня она могла расплакаться, увидев по телевизору рекламу страхования домашних животных.

— Но мы же даже не знаем этих животных! — пытался урезонить её Льюис, протягивая ей платок.

— Но они т-такие м-милые! И их кто-то должен любить! — рыдала она в ответ.

Он научился быть настороже. Он стал ходить по дому, словно сапёр на минном поле, сканируя её лицо в поисках признаков надвигающейся бури. Он прятал подальше грустные фильмы, включал только комедии и скупал её любимые закуски в промышленных масштабах.

Однажды вечером, когда она, раздражённая и уставшая, в который раз переделывала один и тот же слайд для презентации, он принёс ей чай.

—Может, отдохнёшь? — предложил он осторожно.

— Нет! — рявкнула она, и её голос прозвучал резко и не по-своему. — Я должна это закончить! Я не могу позволить этому состоянию превратить меня в некомпетентную!

Он отступил, подняв руки в знак капитуляции.

—Хорошо, хорошо. Просто... я здесь, если что.

Она видела, как он старается. Видела его усталые, но полные заботы глаза. И это зрелище вызвало новую волну эмоций — на этот раз вины. Она резко встала, едва не опрокинув стул.

— И не смотри на меня так! — крикнула она, и слёзы снова подступили к глазам. — С этим взглядом мученика! Я знаю, что я ужасна! Я стала монстром, а ты ходишь вокруг меня на цыпочках, как по краю вулкана!

Льюис подошёл к ней, не обращая внимания на её вспышку, и взял её за руки.

—Ты не монстр. — твёрдо сказал он. — Ты — моя жена, которая вынашивает нашего ребёнка. И если я хожу на цыпочках, то только потому, что люблю тебя. Даже когда ты бросаешь в меня подушками и обвиняешь в том, что я слишком громко дышу.

Его слова подействовали на неё как ушат холодной воды. Она смотрела на него, на его доброе, уставшее лицо, и её гнев испарился, оставив после себя лишь изнеможение и ту самую, разъедающую вину.

— Прости. — прошептала она, и слёзы снова потекли по её щекам, но на этот раз тихие, без истерики. — Я не знаю, что со мной происходит. Я не могу себя контролировать. Это ужасно.

— Ничего. — он притянул её к себе и поцеловал в макушку. — Ты имеешь полное право быть ужасной. Ты делаешь самую сложную работу в мире.

Она прижалась к нему, слушая стук его сердца. Оно билось ровно и спокойно. Это был её якорь в этом хаосе, который стал её собственным телом.

— Я тебя люблю. — тихо сказала она. Слова вышли сами собой, без анализа, без сомнений. Просто констатация самого важного факта.

Он на секунду замер, наслаждаясь моментом, а после крепче обнял её.

— Я тоже тебя люблю. И нашего маленького террориста, который так круто тебя разбирает на запчасти.

Она фыркнула сквозь слёзы, и это прозвучало как смех. Немного истеричный, но всё же смех.

Позже, лёжа в кровати, она чувствовала, как ребёнок толкается, будто присоединяясь к эмоциональным американским горкам. Она положила руку на живот.

— Ты там тоже всё это чувствуешь? — прошептала она. — Все эти безумные гормоны? Прости. Скоро всё наладится. Мы с папой во всём разберёмся.