Локдаун: или как найти парня на конец света

11.10

В лицо попадает жесткий сухой песок. Я щурюсь, но продолжаю идти вслед за Камилем. Другого варианта у меня попросту нет.

Под палящим солнцем мой энтузиазм быстро проходит. К счастью, световой день в Египте достаточно короткий и жара со временем спадает. К несчастью, ночь в пустыне, как я слышала, очень холодная. Пустыня убивает в любое время суток. Кто бы мог подумать, что «покатушки» на квадрациклах закончатся именно так.

Примерно через час пути я замечаю вдали очертание скал, а рядом темное пятно. Чем ближе подходи, тем отчетливее вырисовываются на этом месте шатры и несколько построек из фанеры и пальмовых листьев.

Обитатели пустыне быстро нас замечают и, застыв на месте, следят за тем, как приближается пара чужаков. Остается надеяться, что проблем не будет и Камиль знает, что делает. Он что-то выкрикивает на арабском, поднимая вверх руку, и через секунду получает ответ. Я не понимаю ни слова, но интонация, кажется мне дружелюбной.

- Ты, правда, их знаешь? – спрашиваю.

- Разумеется.

Мужчин впереди трое. На них длинная, традиционная хлопковая рубаха – галабея. Впрочем, современные бедуины, по всей видимости, спокойно сочетают ее с джинсами, которые выглядывают под одеждой. Во главе стоит пожилой мужчина – единственный, кто соответствует моим представлениям о бедуинах. Он худощавый, с темной бугристой кожей, густой бородой и проницательным взглядом старейшины.

- Мухаммед, - расплывается в улыбке мой спутник.

- Здравствуй, Камиль, - по-русски, но с заметным акцентом отвечает мужчина, - Какими судьбами?

- У нас случилась неприятность. А мы оба знаем, как пустыня за это наказывает.

Мужчина неспешно кивает, прикрыв глаза. За одним только этим жестов словно скрывается многолетняя мудрость.

- Нам нужен ночлег, - продолжает Камиль, - Это, кстати, Тася. Она тоже из России.

- Рад знакомству, Тася, - медленный кивок головы, который я повторяю по инерции, - Проходите. Мы всегда рады гостя.

Дальше мужчины снова переходят на арабский. Я следую за ними, по пути разглядывая поселение. Яркие шатры с коврами и мягкие подушки для отдыха у костра. Конечно же, это бутафория, созданная для туристов. В Африке это ряженные племена, здесь же аутентичные стоянки бедуинов. Рядом - четыре верблюда и, кто бы мог подумать, белый пикап. Что бы на это, интересно, сказал Стас?

Мотаю головой, прогоняя мысли о нем. Особенно стыдно за то, что больше всего на свете я хочу кинуться ему на шею, знать, что он не злится и почувствовать уже полюбившийся запах мужского парфюма.

- Скоро будет ужин, - сообщает Мухаммед, - А пока скажу, чтобы вам заварили чай.

- Могу поспорить, такого чая ты нигде не пробовала, – говорит Камиль, - Не знаю, как они его заваривают, но у бедуинов точно есть какой-то секрет.

- Ты столько лет с ними работал, и они не посвятили тебя даже в тайны заварки чая? – хмыкаю, - Стоило бы задуматься.

Камиль не врет. Чай и правда оказывается одним из самых вкусных, что я пробовала в своей жизни. Я жадно делаю один глоток за другим, чувствуя в каждом из них романтику кочевой жизни. На ужин у нас овощи и рис, а еще либба – бедуинский хлеб.

- Пожалуй, ради этого хлеба стоило блуждать по пустыне, - говорю я, смакую во рту каждый кусочек.

На улице окончательно темнеет, хотя часы показывают только половину седьмого. Над головой раскинулись яркие звезды. Таким небо не увидишь в мегаполисе с его вездесущей иллюминацией. Здесь все иначе. Единственные источники света - костер, который разводят в самом центре импровизированной площади поселения, и гирлянда из лампочек, растянутая между двумя шатрами. Электричеством бедуинов снабжает старый генератор, работающий на последнем издыхании, судя по звукам.

- Мы готовим либбу по рецепту наших предков, - Мухаммед отрывает кусок хлеба, собирая им остаток риса в своей чашке. У него низкий, бархатистый голос, а еще манера говорить размерено, делая порой длинные паузы между словами. Но его все равно хочется слушать не перебивая.

Я тянусь за новой порцией хлеба, а потом за моей спиной раздается резкий звук, который заставляет вздрогнуть и вытянуться словно струна. Оборачиваюсь. Генератор издает свой последний предсмертный хрип, лампочки моргают несколько раз и окончательно потухают. Становится темно и непривычно тихо. По крайне мере до тех пор, пока бедуины не начинают эмоционально о чем-то говорить, вставая со своих мест.

- Теперь еще и генератор. Нет ли ощущения, что это мы несем за собой разрушения?

Камиль перестает живать и долго меня разглядывает. Сейчас мы остаемся совсем одни.

- Ты мне нравишься, - наконец дает он свое заключение.

Я равнодушно веду плечом.

- У меня не было такой задачи.

- Несмотря на условия, ты не раскисаешь. Словно каждый день влипаешь в истории.

- Ты близок к правде.

Он хмыкает и возвращается к своему ужину.

- Мы дождемся завтрашних туристов, которые приедут сюда на «джип-сафари».

Новость вызывает у меня легкий шок.

- Я думала мы идем сюда за помощью, а ты предлагаешь остаться здесь до завтра?