Ломая лед

Глава 55

Начало февраля 2026

Лос-Анджелес, США

Ника

— Давай еще один прогон произвольной и закругляемся, — говорит Светлана, смотря на часы.

21:00. Я и сама понимаю, что сегодня мы заработались. Хоть осознание того, что я не еду на Олимпиаду заставляло чувствовать себя неполноценной, но зато меня наконец-то покинуло тяготящее весь сезон чувство того, что я должна выступать как можно лучше. Мне стало легче кататься. Две недели я ходила на тренировки, договорившись с собой кататься в удовольствие, и на удивление это сработало: я почти перестала делать ошибки, которые преследовали меня весь сезон. Было лишь одно “но”: я не понимала, что делать дальше. Всеми силами я старалась не думать об Алексе, но то и дело порывалась написать ему смс-ку. Открывала мессенджер, набирала сообщение и каждый раз стирала его, понимая: он не простит мне слов, которые я сказала ему на Чемпионате России. Тренировки спасали, но лишь на время. Сегодня меня снова ждет одинокий вечер и бессонная ночь, во время которой я буду вспоминать все наши общие моменты и плакать.

Завершаю программу и наконец-то падаю на лавку в раздевалке.

— Ты хорошо поработала сегодня, — Светлана присаживается рядом.

— Спасибо, — устало отвечаю я, так и не сняв свитер Алекса, который одеваю на каждую тренировку.

— Почему не спешишь домой?

— Мне не к кому спешить. Я и так стесняю Сашу и Августа своим присутствием, — говорю я, снимая коньки.

Вспоминаю, как спешила с тренировок домой, когда Алекс записывался в студии. Как ждала его, как мы вместе смотрели кино или выбирались погулять по городу в выходной… Сердце снова простреливает болью.

— Что у вас случилось, Ника? Я ведь вижу, что это терзает тебя и мешает катанию. Ты не выглядишь счастливой.

— участливо спрашивает тренер.

Понимаю о чем она говорит, но не могу довериться. Я не знаю, какой будет ее реакция, если она узнает о нашем расставании с Алексом.

Тяжело вздыхаю и метаюсь между желанием рассказать все и привычкой держать лицо и не показывать слабость. Проигрываю битву самой себе и решаюсь поделиться с тренером болью.

— Помните, как вы не поверили в мою мигрень, когда я отменила тренировку?

Она кивает.

— Тогда у меня и правда не болела голова. Алекс заболел. Я вернулась с тренировки и нашла его без сознания. Знаете, в тот момент он был важнее спорта. Можете осуждать, но я и сейчас так думаю. Он болел, я не хотела уходить, но понимала, что нужно тренироваться. Я приходила сюда, а думала о том, как он там дома без меня. А потом Чемпионат России… Вы помните, что там было. Я тогда сказала ему, что он не вовремя заболел, что он помешал моим тренировкам. А Алекс сказал, что я уже полгода не говорю с ним ни о чем, кроме как об ответственности перед Netflix и прыжках, что он устал быть для меня на втором месте. Тогда я сказала ему уйти. Он меня не простит. Я каждый день корю себя за те слова, — говорю я, качая головой.

— Ника, — начала она тихо, — ты не машина. Никто не может годами гнаться за медалями, забыв, что у него есть сердце. Даже я. Алекс не помеха. И любовь — не слабость. Ты выбрала его тогда не вместо спорта. Ты выбрала и его, и спорт. Просто не знала, как удержать обе чаши.

Когда она договаривает, я начинаю плакать. Светлана тянется обнять меня и несмотря на сомнения я разрешаю ей сделать это. Какое-то время мы сидим в тишине. Тренер позволяет мне выплакаться, а потом говорит:

— Ты злишься на себя за те слова, но молчишь. Ждешь, что время само всё исправит. Не исправит. Ты боишься, что он отвергнет. Ну и что? Ты же не боишься судей, которые годами срезают тебе GOE. Ты выходишь и снова прыгаешь. Позвони. Скажи три слова: «Прости. Я ошиблась». Не объясняй, не оправдывайся. Если он твой человек — услышит. Если нет… — она подбирает слова. — Значит, это был неудачный прыжок. И ты сделаешь следующий. Чище. И не смей струсить!

Выхожу с арены вместе со Светланой, и пока страх окончательно меня не одолел, набираю номер Алекса. Проходят минуты, а ответа так и нет. Что ж, по крайней мере я попыталась.

Следующим утром еду на ледовую арену в такси, а мыслями все еще там, во вчерашнем вечере и звонке, на который он так и не ответил. Не жду чего-то особенного, когда отвечаю на звонок Алины.

— Ника, послушай, у меня для тебя важные новости, — она не говорит, а буквально тараторит.

— Что случилось, Алин? — спрашиваю я, перебирая тревожные сценарии начиная от того, что у меня снова обнаружили допинг, заканчивая новостями, связанными с Алексом. Может он не ответил на звонок, потому что снова заболел? А если он… Нет, об этом даже думать страшно.

— Лиза Кузнецова сломала ногу прямо на сборах. Мои коллеги, которые сейчас в Новогорске, видели как она погналась за сложностью, смотря на Королеву, и ужасно упала с лутца.

Я замираю, чувствуя, как у меня сосет под ложечкой. Лиза — та самая фигуристка, получившая третью путевку на Олимпиаду.

— Федерация… — Алина делает паузу, будто проверяет, дышу ли я ещё. — Они хотят, чтобы ты заменила её.

Если бы я сейчас стояла, то упала бы.

— Чтобы Федерация и решила отправить меня? Ты наверно что-то путаешь? Зная их “любовь” ко мне, они скорее отправят Лилю Амирханову.

— Не тогда, когда из-за тебя стучат кулаком по столу представители спонсора Федерации. Банку Victory нужно медийное лицо, даже если…, — она не договаривает, но я понимаю: даже если ты не дотягиваешь.

И снова меня выбрали только из-за медийности, а не из-за достижений. И вновь мы пришли туда, откуда начинали: меня используют, как пешку в игре Федерации.

— Официальное заявление будет позже, я только что узнала и сразу позвонила тебе. Поговори с тренером. Конечно, в команду тебя не поставят, но шансы на личный турнир у тебя приличные.

— Да, да, я перезвоню тебе, — говорю я, когда уже почти подъезжаю к арене.