Лорд и не та самая

Глава четвертая. Ассамблея, на которой все пошло не по плану

Ассамблея у леди Элсмир была событием сезона. Не такое чопорное, как королевский бал, но и не такое буйное, как вечеринки новоиспечённых богачей. Здесь царила атмосфера изысканного веселья, где допускалась некоторая вольность, но в строго очерченных рамках. Идеальное поле для дерзкого эксперимента.

Лиза, стоя перед зеркалом в своём номере, критически осматривала отражение. Платье — нежно-голубое, почти воздушное, с чуть более короткими, чем принято, рукавами, обнажавшими запястья. Это был её собственный, тайный модный вызов. Причёска — не тяжеловесная пирамида из локонов, а лёгкие волны, собранные сбоку живыми цветами. Она выглядела не как типичная английская роза, а как… как нимфа. Или как героиня оперы. Что-то чуждое. Именно этого она и добивалась.

Под корсажем, рядом с учащённо бьющимся сердцем, лежал спрятанный листок с набросками танцевальных па. Она мысленно повторяла связки: шаг, поворот, лёгкий прыжок, вращение бедрами (очень осторожно!). Это не была никакая конкретная народность, это была её собственная фантазия на тему «страстного южного танца». Риск был колоссальным. Её могли счесть вульгарной, обесчестить, выгнать с позором. Но могли и… восхититься. Запомнить. Создать ажиотаж. А в ажиотаже — возможности.

«Либо пан, либо пропал», — прошептала она своему отражению, заимствуя поговорку из совсем другого мира. В глазах горели решимость и страх.

Эдриан приехал одним из последних. Он намеренно задержался, надеясь, что его появление пройдёт незамеченным. Но стоило ему переступить порог бального зала, украшенного гирляндами из живых роз, как его взгляд сам собой нашёл её. Она сияла. Буквально. Казалось, она впитывала свет сотен свечей и излучала его обратно, но в другом спектре — более ярком, дерзком. Он почувствовал, как сжимается желудок. Предчувствие беды.

Он занял свою привычную позицию у колонны, но сегодня не мог укрыться в тени наблюдения. За ним, как назойливые шмели, вились взгляды и шёпоты. «Смотрите, Монтегю… и он смотрит на ту странную мисс Эштон… Говорят, он совсем потерял голову… Она же вылитая та, умершая…» Сплетня, которую он так тщательно скрывал год, теперь ползла по залу, обрастая невероятными подробностями.

Эдриан игнорировал их. Его внимание было приковано к ней. Он видел, как она танцует первый танец — полонез — с тем самым виконтом Сент-Джоном. Она двигалась грациозно, но в её движениях была какая-то сдерживаемая энергия, будто она лишь разминалась перед главным событием. Виконт смотрел на неё с туповатым восхищением.

Потом был вальс. Её партнёром стал майор Брайтмор, и они казались странной парой: он — грузный и краснолицый, она — лёгкая и порывистая. Но она смеялась его шуткам, и её смех резал Эдриана по нервам. Он пил шампанское, не ощущая вкуса, следил, как её платье мелькает в вихре танца.

И вот настал момент, когда музыка смолкла, а гости начали расходиться по гостиным для неспешных бесед. Лиза обменялась быстрым взглядом с леди Шарлоттой, которая кивнула, сияя от предвкушения (она была в курсе плана и считала его «ужасно романтичным и смелым»). Затем Лиза подошла к хозяйке, леди Элсмир — пожилой даме с репутацией покровительницы искусств.

Эдриан, не сводя с них глаз, увидел, как Лиза что-то говорит, склоняясь к уху хозяйки. Та сначала подняла брови от удивления, потом на её лице появилась заинтересованная улыбка. Леди Элсмир кивнула и что-то шепнула капельмейстеру.

По залу прокатился удивлённый гул, когда музыканты заиграли не привычный менуэт или кадриль, а что-то незнакомое, ритмичное, с акцентом на струнных и лёгкой, почти цыганской мелодией. Это была аранжировка народной песни, которую Лиза с трудом напела капельмейстеру накануне.

Все взоры обратились к центру зала, который медленно очистился. И туда вышла она.

На мгновение воцарилась тишина. Потом Лиза сделала первый шаг. Не скользящий, а чёткий, отбивающий ритм каблучком. Потом поворот. Её руки, обычно скрещенные в танце, взметнулись вверх, плавно описывая круг. Платье заколыхалось, обнаружив на миг стройные щиколотки. По залу прокатился вздох — шокированный, восхищённый.

Эдриан замер. Весь его мир сузился до этой одной фигуры в центре сияющего круга. Она не была похожа ни на кого. Её танец был диким, свободным, лишённым чопорной геометрии светских балов. В нём была история. История не о придворной любви, а о страсти, о тоске, о радости жизни. Она танцевала так, будто её тело не знало правил, будто оно слушало только музыку и собственное сердце. Это было красиво. Это было шокирующе. Это было… невероятно.

Он видел, как вспыхивают лица мужчин — интересом, вожделением. Видел, как дамы прячут улыбки за веерами, а их взгляды полны осуждения и зависти. Он видел, как сэр Реджинальд Фоули придвинулся к самому краю круга, его глаза блестели, как у хищника, учуявшего лёгкую добычу.

И тогда в Эдриане что-то сорвалось. Это уже было не просто наблюдение. Это было посягательство. На неё. На ту самую, неукротимую, безумную искру жизни, которую он начал в ней ненавидеть и… и ценить. Его ноги понесли его вперёд сами, прежде чем ум успел вынести вердикт.

Танец Лизы подходил к кульминации — к серии быстрых поворотов. Она кружилась, мир мелькал перед глазами: восхищённые лица, осуждающие, аплодисменты… И вдруг её взгляд зацепился за высокую, мрачную фигуру, стремительно приближающуюся к ней сквозь толпу. Эдриан. Его лицо было бледным, глаза горели холодным огнём. На миг она сбилась с ритма, сердце ёкнуло от страха. Что он задумал? Сейчас он выставит её на посмешище? Остановит этот безумный спектакль?

Но он не остановил. Когда музыка сделала последний аккорд и Лиза замерла в итоговой позе, слегка запыхавшаяся, с горящими щеками, именно он оказался рядом. Не аплодирующая Шарлотта, не подбирающийся Фоули. Он.

Не говоря ни слова, Эдриан снял с себя тёмно-бордовый бархатный сюртук (неслыханная вольность в бальном зале!) и набросил его ей на плечи, почти полностью скрыв её легкомысленное платье. Действие было стремительным, властным и абсолютно интимным.