Лорд и не та самая

Глава двенадцатая. Поместье Монтегю, или Практика милосердия

На следующее утро Лиза проснулась с тяжёлой головой, но с твёрдым решением. Гловер прибыл с первыми лучами солнца, но на этот раз не с книгами. Он принёс два толстых кожанных портфеля, набитых бумагами, и короткое письмо от Эдриана: «Отчёты по поместью Хоторн в Кенте. Начните с раздела «Жалобы и обращения». Я буду в клубе до трёх. Э.М.»

Это было испытание. И доверие. Он впускал её в святая святых — в управление своими владениями. Она села за стол, отодвинула завтрак и погрузилась в чтение. Цифры, списки, сухие отчёты управляющего оживали перед ней, складываясь в картину, одновременно знакомую и чужую. Знакомую по книгам по экономике, чужую по человеческим подробностям.

«Семья Джонсов, коттедж №7. Жена больна чахоткой. Муж-батрак просит снизить аренду или дать работу детям старше десяти лет. Управляющий отметил: «Не может платить. Предложено освободить коттедж к урожаю».

«Вдова Купер. Сыновья погибли на флоте. Не может обрабатывать огород. Просит разрешения пасти свою козу на общинных землях. Управляющий: «Коза потравила посевы. Коза конфискована. Вдова предупреждена».

Лиза читала, и её охватывало волнение холодной ярости. Это и была та самая «система», о которой они спорили. Бездушная, механистичная, где человек был строкой в отчёте. Она делала пометки на полях, как он учил, но её пометки были эмоциональными: «Беспредел!», «А где христианское милосердие?», «Это экономически невыгодно — терять рабочих!»

К трём часам она была готова. Она оделась просто, в тёмно-зелёное шерстяное платье, удобное для поездки. Эдриан ждал её не в клубе, а у входа в Гайд-парк, в закрытом фаэтоне, который он вёл сам, без кучера.

— Ну? — спросил он, когда она устроилась рядом. Его взгляд был оценивающим.
— Ваш управляющий — чудовище, — выпалила она без предисловий.
— Мистер Браун — эффективный управляющий, — парировал он, трогая лошадей. — За десять лет доходность поместья выросла на тридцать процентов.
— За счёт чьих жизней? — горячо возразила она. — Он выгоняет вдов и больных! Он отнимает последнюю козу! Это не управление, это выжимание соков!
— А что ты предложишь? — его голос был спокоен. — Содержать всех неспособных к труду за счёт остальных? Где грань? Как отличить действительно нуждающегося от лентяя?
— Поговорить с ними! Увидеть! — она ткнула пальцем в портфель. — В этих отчётах нет людей. Есть единицы. Мы должны поехать туда. Сейчас.

Он повернул к ней голову, и в его глазах вспыхнула та самая искра — вызова и одобрения.
— Именно это я и планировал.

Дорога в Кент заняла несколько часов. Они почти не разговаривали, но тишина между ними была иной — не натянутой, а сосредоточенной. Он правил лошадьми с лёгкостью опытного наездника, а она изучала пейзаж за окном, пытаясь представить жизнь тех, чьи жалобы она держала на коленях.

Поместье Хоторн предстало перед ними как картина из романа: ухоженные поля, аккуратные коттеджи для рабочих, господский дом на холме. Но Лиза теперь смотрела не на идиллию, а на детали: просевшая крыша одного из домиков, слишком худые дети, играющие у водопоя.

Первым делом они поехали не в дом, а к коттеджу №7. Семья Джонсов. Женщина, похожая на высохший лист, сидела на солнышке у двери, закутавшись в платок. Муж, коренастый, с грубыми руками, увидев подъезжающий фаэтон, застыл как вкопанный, лицо его побелело от страха.

Эдrian соскочил на землю, помог сойти Лизе. Он не стал представляться, просто кивнул.
— Джонс. Покажите свой дом.

Тот, запинаясь, провёл их внутрь. Беда была видна невооружённым глазом: протекающая крыша, промозглая сырость, жалкие крохи еды на столе. Лиза, забыв о приличиях, села рядом с больной женщиной, спросила о её здоровье, о детях. Та отвечала шёпотом, глаза полные слез.

Эдриан молча осматривал стены, крышу. Потом вышел, поговорил с Джонсом о его работе, о планах на урожай. Его тон был деловым, но не жестоким. Лиза слышала, как он говорит: «Крышу починим за счёт поместья. Жене нужен врач. Пришлю своего. Дети… сколько им? Двенадцать и девять? Пусть помогают после школы. Заплачу как подмастерьям».

Когда они уезжали, Джонс смотрел им вслед, не веря своему счастью.

— Почему ты не сделал этого раньше? — спросила Лиза, когда они отъехали.
— Потому что я не видел, — честно ответил Эдриан. — Я получал отчёты. Видел цифры. «Коттедж требует ремонта. Семья не справляется». Для Брауна это было основанием для выселения, чтобы впустить более сильную семью. Для меня… я не вникал. Ты была права. Нужно видеть.

Они объехали ещё несколько домов. С вдовой Купер история оказалась сложнее. Её «коза» оказалась старым, тощим животным, которое действительно забрело на поле, но не потравила, а лишь пощипало пару краев. Эдриан, выслушав её слезливые оправдания, отдал распоряжение вернуть козу и выделить ей небольшой участок на окраине, где та могла бы пастись без вреда.

— Это попустительство, — заметил он Лизе, когда они снова тронулись в путь. — Другие могут решить, что правила не для них.
— Это милосердие, — возразила она. — А ещё — экономия. Содержать старуху в работном доме вышло бы дороже, чем вернуть ей козу и дать клочок земли.
— Ты начинаешь мыслить как управляющий, — в его голосе прозвучала усмешка.
— Нет, — покачала головой Лиза. — Как человек, который видит человека, а не статью расходов.

Они вернулись в господский дом Хоторна уже затемно. Мистер Браун, толстый, важный мужчина, встретил их с подобострастной улыбкой, которая стёрлась с его лица, когда Эдриан, не снимая перчаток, изложил ему список немедленных изменений: ремонт коттеджей, пересмотр некоторых арендных ставок, создание небольшой школы для детей рабочих с приглашённым учителем.

— Но, милорд… это неприлично! И убыточно! — возмутился Браун.
— Это необходимо, — холодно парировал Эдриан. — Я не хочу, чтобы на моей земле люди умирали от сырости и отчаяния. И, кстати, о твоём бонусе за «рост доходности». Он будет пересмотрен с учётом социальной устойчивости поместья. Если хочешь остаться — учись видеть дальше собственного кармана.