Лорд и не та самая

Глава восемнадцатая. Разрыв реальности

Это произошло в самую тихую, самую уютную ночь в Хоторне. За окном падал первый снег, укутывая мир в белое безмолвие. Они сидели у камина в библиотеке, Лиза — с вышивкой, которую наконец-то начала делать без внутреннего протеста, Эдриан — с письмами. Он рассказывал о письме от Харроу, полном циничных поздравлений и новостей о том, что Фоули с позором уехал в континентальное турне.

— Кажется, мы победили, — улыбнулась Лиза, глядя на огонь. — По крайней мере, этот раунд.
— Мы только начали, — он потянулся через столик и взял её руку, его пальцы нежно провели по фамильному перстню на её пальце. Свадьба была через неделю. — Главные битвы впереди. Вместе.

В этот момент мир дрогнул.

Не метафорически. Физически. Пол под ногами Лизы будто провалился, и всё вокруг — тепло камина, запах кожи и воска, тёплая тяжесть его руки — начало стремительно удаляться, затягиваясь в туннель нарастающего гула. Она услышала далёкие, механические звуки: монотонное пищание, приглушённые голоса, говорящие на странном, слишком чётком английском. И сквозь этот гул — его голос, но уже искажённый, как из-под толстого слоя воды: «Элиза? Элиза! Что с тобой?»

Она попыталась сжать его руку, но её пальцы прошли сквозь него, как сквозь дым. Ужас, ледяной и абсолютный, сковал её. «Нет, — хотела крикнуть она. — Нет, не сейчас! Не сейчас, когда всё наконец…»

Но её собственный голос не звучал. Последнее, что она увидела, — его лицо, искажённое паникой, его руки, тянущиеся к ней, чтобы поймать, удержать. А потом — чёрнота.

Пробуждение было насильственным. Яркий, безжалостный свет бил в глаза. В носу стоял резкий запах антисептика, перекрывающий всё. Тело было тяжёлым, непослушным, пронизанным трубками и проводами. Голос, знакомый и чужой одновременно — голос её сестры с Земли — кричал: «Доктор! Она открыла глаза! Лиз, Лиз, ты слышишь меня?»

Лиза попыталась говорить, но из горла вырвался только хрип. Её сознание, ещё наполовину там, в библиотеке с камином, с трудом обрабатывало информацию: белые стены, медицинская аппаратура, плачущее лицо сестры. Больница. Земля. XXI век.

Её вернули. Насильно. Жестоко. Без её согласия.

Последующие недели были кошмаром, растянутым в бесконечность. Реабилитация. Вопросы врачей: «Что вы помните? Вы были в коме, Лиза. Целых полтора года». Объяснения: уснула ночью перед ноутбуком и не проснулась, долгая кома, чудо пробуждения. Её тело было слабым, но живым. Её душа… её душа была разорвана надвое.

Она молчала. Отвечала односложно. Врачи списывали это на посткоматозный синдром, депрессию. Ей прописывали таблетки, от которых мир становился ещё более плоским и безжизненным. Она смотрела в окно на серый городской пейзаж, на рекламные билборды, на людей в странной одежде, тыкающих в стеклянные плитки в руках, и чувствовала тоску, физически сжимавшую горло. Ей снились сны. Не сны — воспоминания. Запах его кожи после верховой езды. Тяжёлый, тёплый бархат его сюртука на своих плечах. Звук его смеха, редкого и такого ценного. И его лицо в последнюю секунду — искажённое ужасом.

Он остался там. Думает ли он, что она умерла? Снова? Что с ним? Что со школой? С Хоторном? Свадьба…

Мысль о свадьбе, которая должна была состояться через неделю, заставляла её плакать беззвучно, по ночам, в больничной палате, зажимая рот подушкой, чтобы не услышали санитарки.

Её сестра Катя, стараясь помочь, принесла ей ноутбук. «Посмотри сериалы, Лиза, отвлекись! Вот этот про аристократов, «Бриджертоны», ты же раньше обожала! Вышел,кстати, новый сезон.»

Лиза взглянула на экран, на разряженных актёров, разыгрывающих пародию на ту жизнь, которая была для неё реальнее этой, и её вырвало.

Она не смотрела сериалы. Она искала. Исторические архивы. Церковные записи. Списки аристократических семей Великобритании XIX века. Искала имя: Монтегю. Эдриан Монтегю.

И нашла. Сухо, скупо, в цифровых архивах исторических обществ: «Эдриан Монтегю, 7-й лорд Монтегю (1795-1863). Женился в 1823 году на…» И здесь её сердце остановилось. «…на Элизе Эштон (даты жизни неизвестны)».

Она существовала. Она существовала в истории. Не Лилиан. Элиза. Он женился на Элизе. В 1823 году. Через год после их помолвки. Значит… значит, после её исчезновения он ждал? Искал? А потом… что потом? Кто занял её место под этим именем? Или… или это была она? Парадокс времени? Или её возвращение всё же случилось, но позже?

Мысли путались. Но одно было ясно: дорога к нему была. В истории. И, значит, возможно, в реальности, которая теперь казалась ей сном.

Решение созрело мучительно, но неотвратимо. Она не могла жить здесь. Этот мир был для неё тюрьмой. Его мир, даже если она была там призраком, обманщицей, — был её домом. Её единственной настоящей жизнью.

Восстановившись физически настолько, насколько могла, она сделала то, что в её ситуации казалось безумием. Она продала оставшиеся от прошлой жизни жалкие активы (у неё была небольшая квартира, которую оплачивала страховка), собрала скромную сумму. Купила билет в Лондон. Оделась в максимально простую, но не вызывающую одежду (джинсы и свитер в исторический район — не лучшая идея) и поехала.

Современный Лондон оглушил её шумом, скоростью, чуждостью. Она ехала в такси, глядя на знакомые-незнакомые названия улиц, и чувствовала себя призраком, блуждающим среди руин своего прошлого.

И вот она стоит. На Беркли-сквер. Тот самый адрес. Но особняка нет. На его месте — безликое офисное здание из стекла и бетона, построенное, судя по виду, в середине XX века. Её сердце упало, превратившись в ледяную глыбу. Конечно. Прошло двести лет. Что она ожидала?

Она бродила по скверу, тщетно пытаясь найти хоть что-то знакомое — форму деревьев, изгиб дорожки. Всё было другим. Она села на холодную скамейку, опустошённая, сдерживая рыдания. Она опоздала на два столетия. Он давно умер. Их мир исчез. Она застряла здесь, в чужом будущем, навсегда.

И тогда она подняла глаза. Напротив, через площадь, стояла церковь. Небольшая, старая, явно пережившая века. Церковь Святого Георгия. Та самая, где, согласно сухой строчке в архиве, венчались Эдриан Монтегю и Элиза Эштон.