Лориетт. Львиный рёв

Глава 1

Лориетт недолюбливала праздники при дворе. Особенно те, где мужчин заставляли танцевать перед десятками женщин.

Но у придворной целительницы много привилегий, особенно когда она заботится о здоровье самой королевы Мат-Арианны. В частности, ее допускали на светские мероприятия по случаю празднеств, а сесть ей дозволялось среди первых фрейлин монаршей особы, дворянок знатных родов. Последнее было обусловлено не столько душевной добротой правительницы, сколько соображениями здравого смысла, ведь в числе прислуги, за исключением самых приближенных, в королевстве были сплошь мужчины. А им Мат-Арианна, единолично управляющая государством, не доверяла.

Торжество по случаю древнего праздника сбора урожая, Нат-Атар, проходило в королевском саду. Дорожки к его центральной площади, вымощенной светло-бежевым мрамором, отделялись от зеленых лабиринтов кустарника арками, которые богато увивали виноградные лозы, клонившиеся к земле от крупных темных ягод. В центре площади бил круглый фонтан, посреди которого возвышалась статуя львицы: из ее раскрытой пасти, подобно громогласному рыку, вырывались искрящиеся на солнце струи. У живой изгороди, под алым шатром, украшенным желтой бахромой, располагалось ложе самой королевы. Позолоченный диван на высоких ножках о львиных головах был устлан пышными перинами в бордово-красных тонах, расшитыми золотой нитью. У ног Мат-Арианны узорчато рябили ковры, и ее легкие летние туфельки, которые она сбросила, терялись на их пестром фоне. Перед диваном на низком столике располагались яства: зажаренные перепела, ломти копченого мяса, надрезанная головка сыра и свежие, сбрызнутые водой фрукты в хрустальной вазе. Бокал с изысканным вином Мат-Арианна почти не выпускала из рук: она любила пить едва заметными глотками, но часто.

Королеве было не больше тридцати пяти, однако, приученная к порядкам при дворе с детства – титул она унаследовала от матери – она знала, как себя держать. В том числе, как важно выделять деньги из казны на гуляния, призванные почтить традиции.

Она была хороша собой и прекрасно это знала: густые и мягкие темно-каштановые волосы опускались ей до пояса, а миндалевидные зеленые глаза под полукруглыми бровями светились хитрецой; вздернутый кончик носа будто говорил о ее непокорном нраве, как и острый подбородок. Пожалуй, на ее вкус, разве что губы могли быть по-девичьи пухлее, но никто, кроме нее самой, и не заметил бы этого, как и первые морщинки, пробивающиеся на лбу. В глазах мужчин, а особенно своего фаворита, она легко компенсировала это тонкой талией, округлыми, пышными бедрами и высоким бюстом, так красиво золотившимся загаром в вырезе платья.

По бокам площади, за широкими, щедро накрытыми столами, будто бутоны роз на королевских клумбах, собрался цвет королевства Лариадан: высокородные женщины в богато отделанных шитьем свободных платьях, подхваченных на талии поясами по местной моде; их длинные волосы, по большей части свободно льющиеся по плечам, были украшены вплетенными шелковыми лентами. Старшие сидели по правую сторону от королевы, помоложе – по левую.

Именно там, на краю стола, и притаилась Лориетт. Она слушала придворных музыкантш, исполняющих на флейтах и лютнях дивную, уносящую куда-то в мир грез мелодию, и все еще чувствовала себя чужой среди тех, кому довелось быть при дворе от рождения.

— Лориетт, ну, что ты опять какая хмурая? Сейчас танцы будут! — попыталась подбодрить свою соседку герцогиня Дарфина.

Лориетт подернула плечами. Она была еще юна – теперь ей стукнуло всего девятнадцать – и зрелища, устраиваемые ради увеселения дам, по-прежнему вызывали в ней смущение.

Начинало вечереть: сине-фиолетовые сумерки сгущались над королевским садом, оттесняя рыжее солнце к горизонту. Прислуга разожгла огни, и те весело заплясали отблесками на лицах празднующих. Тонкая мелодия стихла, музыкантши дворцового ансамбля ушли, уступив место задорным, ритмичным дарбукам, меланхоличным и бархатистым неям и переливчатому уду, на которых играли укутанные до пят в широкие балахоны мужчины с едва открытыми для игры на инструментах лицами.

Лориетт подняла взгляд от стола: в центр сада вышел высокий мужчина в малиновой накидке, низко повязанной на крепких бедрах, поверх которой красовался фиолетовый платок, украшенный звенящими при каждом движении монетками. Он был бос, а на его щиколотках красовались металлические браслеты. Такие же украшали запястья и предплечья. Шею мужчины плотно обхватывало блестящее колье со свисающими к груди аметистовыми каменьями. Темные, чуть вьющиеся волосы опускались танцору до плеч, а глаза были широко подведены кайалом, от чего взгляд карих глаз казался еще глубже. Его точеное, будто вылепленное искусным скульптором смуглое тело переливалось мышцами при каждом движении — больше всего он напоминал Лориетт пантеру, какие обитали в зверинце при дворце.

Еще один стук ладоней по дарбукам – и расчерченный торс принялся изящно выгибаться в такт музыке, а руки, извиваясь, подобно змеям, заворожили всех присутствующих своей плавностью; вот удар плечом, вот приставной шаг и полуоборот бедром; звенящая россыпь монеток — от покачивающегося из стороны в сторону пояса мужчины. Его плоский живот пошел волной, словно утекая к тазовым костям, и Лориетт отвела взгляд, но тут же не удержалась, уступив магии бьющих в ритм мускулистых плеч и толчков крепкой грудью. Танцор то ускорялся, то замедлялся, кружась по центру мраморной площади, выгибался в спине, будто совершенно не имел костей, опускался и взвивался следом за вытянутыми руками, восставая разъяренной коброй. То была пляска живого, демонического огня.

Лориетт бросило в жар, и она не могла бы сказать, сколько длился танец – так мучил ее какой-то неясный стыд от этого зрелища. Мат-Арианна же только хлопала в ладоши, подбадривая артиста, и улыбалась своей благосклонной, но прохладной улыбкой.