Ловчие

Глава 2

Простуженный город кутался в снег, но ледяное дыхание Финского залива всё равно пробирало его до самого последнего фундамента. Зима в этот раз выдалась особенно холодной, и лёд, словно тот ревнивец, не оставлял Неве и метра свободы. Будь так же год назад…
— Вы бы тоже были мертвы, - весомо заявила Сабэль, высунув нос из болотного шарфа. Нет, она точно читает мои мысли! - Удар об лёд с такой высоты не оставил бы в живых никого из вашей семьи. А так…
— …я могу помучиться.
— Нет. Вы можете восстановить справедливость.
Мы шли медленно, через весь Литейный мост. Сабэль сказала, что на том берегу у неё автомобиль, и я покорно хромал рядом, опираясь на костыль, хоть и зарёкся когда-то сюда приходить. Мороз выветривал хмель как-то уж очень быстро, и где-то на половине пути я всерьёз засомневался, что произошедшее в баре Митрича - правда. Что её поразительно, ну просто мистически верные ответы о моей жизни, её полные огня ржавые глаза после взрыва моего гнева - что всё это было на самом деле.
Никуда не девалась только сосущая пустота внутри...
Посреди моста моргала аварийкой чёрная навороченная “Тесла”, которой правила дорожного движения были явно нипочём. У кованых перил курил молодящийся изо всех сил мачо с глубокими залысинами, что старательно прятались в аккуратно выбритой голове. Он нисколько, видимо, не боялся простудиться: без шапки-то и в лёгоньком кожаном пиджаке! Не ежесекундный плевок бы на невский лёд, я б даже решил, что мужик мечтатель какой-нибудь…
— Постойте, Сабэль… - скривился от боли я. - Подождите… Мне нужно немного постоять.
— Да, да! Конечно! - охотно согласилась девушка и даже любезно попыталась помочь мне подойти к перилам, но я остановил её жестом - справлюсь.
Раньше, даже когда я только-только встал на ноги после аварии, такого не было. Похоже, пустота внутри начала потихоньку пожирать меня физически, начав с героической печени. Перед глазами плыло, и мерещилось, что русалки на кованном ограждении, держащие в руках питерский герб, шевелятся. И что это не просто тот злосчастный мост, а ровно то самое место, где нас подрезали и столкнули в реку год назад...
— Ты чё пялишься на меня? - рыкнул моложавый лысый здоровяк, что плевался тут до нас.
Оказалось, что я и вправду в упор на него смотрю. Стоило бы наверное извиниться или хотя бы просто отвернуться, но… я не мог! Его лицо, словно бы натянутое на слишком большой череп, казалось до боли знакомым! Эти маленькие глазки под массивным лбом, подбородок-ледокол и неестественно гладкая после операций кожа. Где же я его видел?..
Голова предательски кружилась, и я не совсем отдавал отчёт собственным действиям. Рука как-то сама потянулась к отвороту его модного змеиного пиджака…
— Ты больной что ли? - лысый больно врезал по моей кисти и отшагнул.
А вот это зря. Не стоило. Я ж ничего не хотел. Я ж просто…
— Извините, моему мужу плохо… - подпорхнула Сабэль, и заслонила его от меня, догадавшись, видимо, что сейчас может случиться.
Не настроенный на беседу мачо, смачно сплюнув на мостовую, ловко перемахнул через отбойник. Я же так и не смог отвести взгляд от его змеиного пиджака даже когда он вальяжно плюхнулся в свою дорогущую “Теслу” и рванул с места, едва не задев незадачливо катившийся по своим делам минивэнчик.
— Мужу?.. - выдохнув и малость успокоившись, усмехнулся я.
— Да вы его вообще видели? Он же выше вас на голову! Ещё “спасибо” скажете.
Как в полусне каком-то, я отмахнулся и опять уставился на ограждение моста. Это действительно было то самое место. Несколько русалок тут выглядели новыми, заменёнными: реставраторы хоть и попытались оставить им схожий с остальными цвет, но вышло всё равно немного светлее. На паре пролётов, как раз в размер машины, что полетела в реку боком, преодолев отбойник самым настоящим трюковым сальто…
— Зачем мы здесь? - неожиданно даже для самого себя прохрипел я, ощущая что всё больше погружаюсь в тоску и злобу.
— Идём к машине. Я же…
— Зачем мы здесь, Сабэль? - я подхромал к ней вплотную и сполна глотнул аромата корицы. - Каким-то образом у вас получилось убедить меня, что вы можете рассказать, кто виноват в смерти моей семьи. Допустим даже, что это правда. Что вы можете. Ну, чего ждать-то? Что вас останавливает? Почему нельзя сделать это прямо здесь?
Девушка опять улыбнулась, но на этот раз таинственно-лукаво. Словно я предложил ей нечто крайне непристойное, а она-то и не против особо.
— Нет, не в этом месте, - подумав, качнула Сабэль крупными медными локонами. - Пойдёмте, тут немного осталось.
И просто-напросто зашагала дальше, ничуть не заботясь, следую ли я за ней. Знала, что я пойду?
Начинало темнеть. На той стороне нас действительно ждал неброский седанчик, на лобовом стекле которого висел большой, круглый, стилизованный под “магический” гороскоп. Сабэль открыла автомобиль, красиво опустилась за руль и завела мотор. Я же стоял и пускал носом клубы пара, прислушиваясь к себе. Мороз, казалось, всерьёз вознамерился привести меня в чувства, снова заставив усомниться во всём, что произошло в баре.
— Константин? Так и будете мёрзнуть? - стекло пассажирское стекло, и от неожиданности я отшагнул.
Глаза Сабэль казались неживыми какими-то и неподвижными. Стеклянными. Первым желанием было пойти в противоположном направлении и не оборачиваться. Одно дело хмельной угар бара и рюмки одна за одной. Могло и померещиться. Но тут, на морозе! Среди сотен машин и людей!
Но я остался на месте.
— Ну как хотите. Всё равно двигатель ещё не прогрелся, - произнесла девушка и, не закрывая окна, включила радио. Сама при этом опустила козырёк и принялась поправлять неброский макияж.
Когда я понял, именно играет, то недобро усмехнулся. Кажется, я сходил с ума. Это ж та самая песня группы “Сплин”, слушать которую я себе запрещал:
“Любой обманчив звук.
Страшнее тишина,
Когда в самый разгар веселья падает из рук
Бокал вина”.
Я не верил в магию. В гадалок и предсказателей. В медиумов и прочих магов. А ещё, с недавних пор я не верил нашим органам внутренних дел. После того, как выяснилось, что камеры видеонаблюдения на Литейном мосту и прилегающих улицах не работали именно в тот день, стало ясно, что правды от них ждать не стоит. И помощи тоже.
В отличие от Сабэль. Кем бы они ни была…
— Бутылка вина не в счёт? - стараясь не закряхтеть и не поморщиться, пытаясь уловить её взгляд, я уселся на сиденье рядом. - Знаете, права забирают и за меньшую дозу в крови. Полицейских не боитесь?
— Не всех, - пожала плечами сосредоточенная девушка, выворачивая на проезжую часть. Глаза её были совершенно обычными. - Не переживайте так, нас не остановят. Я знаю.
— Ну и? Куда поедем?
— К вам домой, конечно, - Сабэль настолько искренне удивилась моему вопросу, что я и сам смутился: действительно, чего это я?
Люди по улицами шли сконфуженные непривычным морозом, закутанные в шарфы, варежки, в шапках по самые глаза. И чем больше темнело, тем меньше оставалось пешеходов - холодало не на шутку. В последнее время словосочетание “аномальные морозы” потеряло былую значимость. Чуть ли ни каждое утро фиксировался новый температурный антирекорд для Северной столицы.
— Этот холод кого-нибудь скоро убьёт… - как-то уж очень пророчески, медленно произнесла Сабэль, и я поймал себя на мысли, что вроде как начал привыкать к этому её странному умению “читать мысли”.
Спустя минут десять мы прибыли на место. И только когда моя спутница хрустнула ручным тормозом, до меня дошло, что адреса я ей не называл. А вот это уже походило на дрянной сюжет. Или сон. В этот момент сделалось действительно жутко, вспомнились какие-то фильмы про вампиров, где для кровососа обязательным было приглашение в дом, про ведьм каких-то, что пожирали падких на женские прелести мужчин, и ещё более жуткая жуть, но я быстро взял себя в руки. Да, Сабэль странная. Очень. Да, она знает или угадывает то, чего знать не должна, а угадать столько фактов про чужую жизнь попросту невозможно. Всё так.
Но она обещала сказать, кто угробил мою семью. А ради этого, спустя год разочарований и пустых надежд, я готов был на многое…
Парадная была темна, как каземат. То ли забавлялся кто, то ли проводка давно уже нуждалась в замене, но новые осветители дольше суток тут не работали. От мизерных окошек, что располагались даже не на каждом пролёте, почти не было толку, и жильцы давно свыклись. Большинство ходило с маленькими карманными фонариками. Я же как-то обходился - подниматься всего-то на второй этаж.
Как только мы вошли, нас обогнала тонкая высокая тень с тем самым карманным диодным фонариком.
— Добрый вечер! - прозвенела тень музыкальным голоском, и я узнал в ней Сашу, молоденькую совсем девушку с третьего этажа. Единственную, кто стабильно здоровался со мной и был искренне приветлив весь этот чёрный-пречёрный год, в каком бы состоянии я ни пришёл домой.
— Добрый… - прохрипел я и, прочистив горло, решил поддержать разговор: - Всё на скрипке скрипишь?..
Но девушка уже не слышала, стукнув дверью этажом выше, точно над моей квартирой. Странная она, подумал я. Будто не от мира сего. Глядишь на неё, и кажется, что всё вокруг ненастоящее, серое всё и плоское, а она одна - нет. Она как бы… выпуклая. Цветная что ли…
Сабэль, оказалось, видела в темноте, как кошка, чему я не очень-то удивился. Она молчала всё время, пока мы поднимались на второй этаж, а было это не быстро. Только когда я с минуту провозился у двери, гостья подала голос:
— Передумали?..
В вопросе было столько насмешки, что я чуть ключи не выронил! Ничего не ответив, я утроил усилия: дрянной замок никак не желал отпирать старинную дверь. Никогда такого не было! Словно бы сама квартира не хотела пускать в себя эту странную армянку…
Но я таки вышел из противостояния победителем.
— Вот тут вешалка. Тут можно присесть и разуться. Здесь туалет, если нужно. Вон там зал, - указал я в гостиную, ничуть не заботясь, что за слово “зал”, окажись Сабэль коренной петербурженкой, меня могут четвертовать на месте, кремировать тут же, а пепел смыть в унитаз под четверостишье Иосифа Бродского.
Под видом, что нужно поставить чаю, первым делом я прохромал на кухню, где быстренько налил себе водки и выпил. Вроде стало полегче. Распахнул форточку, ведущую внутрь “колодца”, вечно заставленного не понять чьими машинами, и понял, что пророчество Сабэль вряд ли сбудется. По крайней мене, сегодня: на улице начинался снег “на радость” нашему неизменному дворнику-узбеку. А значит, мороз, наконец, отступал.
— О, вы любите живопись! - послышалось из глубины квартиры.
Я скривился, будто под рёбра, точно меж пятым и шестым, вошёл тонкий стальной штырь. И махнул из горла, ощущая пробуждение нехорошего жара внутри.
— Люблю…
— Что? Не расслышала…
— Люблю! - прокашлялся я.
Лена была просто великолепной художницей! Ей прочили выставки в разных галереях города по окончании композиции, вплоть до Эрмитажа, если то были не слухи. Я старался особо не лезть к ней во время работы над серией картин, не мешать. А на деле получилось так, что я просто-напросто не участвовал в её творческой жизни, сторонился её, чем, наверное, очень обижал супругу…
Вот же как бывает! Я, простой слесарь-жестянщик, человек без каких-либо талантов и особенностей, остался жить, а она, видная молодая художница - погибла. Да нет же никакой справедливости! Разве справедливо, что мой сын погиб потому, что я самолично заставил его пристегнуться, заботясь о безопасности?!
С чашкой чая к Сабэль я вышел только через несколько минут, когда бутылка опустела почти на треть.
— О, я буду не чай. Вы не против? - Сабэль мягко потянулась к стоящей на журнальном столике не откупоренной “Изабелле”. Откуда вино-то? Она ж не несла вроде ничего. - Так кто, вы говорите, автор этих картин?
Я завозился с бутылкой и штопором, старательно не глядя на портреты по стенам. Никогда они мне не мешали. Даже в первые дни после её гибели. А сейчас почему-то взирали с укором.
— Моя жена.
— Елена?! Надо же! У неё талант!
Горлышко хрустнуло.
— Оу, ничего, ничего… так даже пикантней, - опять этот нехороший огонёк в светло-карих, почти ржавых глазах.
Я налил бокал почти полным и с громким стуком поставил бутылку на столик. Взяв его, гостья поднялась и неспешно пошла вдоль стен, внимательно разглядывая портреты. Сабэль вышагивала бесшумно и красиво, держа спину не хуже русской императрицы. Не виляла зазывно бёдрами, хотя там было чем вилять, и не жеманничала. Но если в баре я глядел на Сабэль смело, не таясь, то сейчас сразу же отвёл глаза от её фигуры.
— Нет, так дело не пойдёт. Вам нужно выпить, - вдруг заключила она и скрылась на кухне.
Я проводил девушку взглядом, уже всерьёз думая, что она на самом деле какая-нибудь маньячка. Если так, всё сходилось: неизвестные никому факты из моей жизни, желание напоить, странный стеклянный вгляд иной раз… Но только вот я не был приучен бросать дела незавершёнными. Кем бы она ни оказалась, я услышу от неё обещанное.
Гостья вернулась с начатой бутылкой водки и сразу же налила полную стопку.
— Пейте! - безапелляционно заявила Сабэль. - Я понимаю, как это выглядит, но… Я вижу, что вы пока не готовы к тому, зачем мы здесь. Выпейте, прошу.
И я закинул горячительное в голодную пустоту внутри себя, ощущая как та в ответ, теплея, набухая и пульсируя, стискивает горло привычными уже тоской и злобой. Но Сабэль всё ещё чего-то ждала, разглядывая моё лицо, словно один из портретов.
Тогда я налил и выпил ещё одну, не дожидаясь обслуживания.
— Я слушаю, - и эта стопка отправилась в пустоту.
Снегопад за окном как-то враз усилился. Белый мир зарябил, как от помех, и показалось, будто вот-вот пропадёт эта кривая картинка и всё… изменится. Во дворе заистерил прерывистый автомобильный клаксон и послышалась родная речь Тамерлана - старый дворник Акбар отчитывал очередную умницу, бросившую свою машинёжку посреди и без того тесного дворика.
— Нет. Вы не готовы пока, - гостья закурила.
Один из портретов жены, казалось, согласно покивал.
— Сабэль, - выдохнул я, подбирая слова повежливей, - вы, кажется, хотели сказать, кто был за рулём той машины. Чего тянуть, ну? Я слушаю.
— Я хотела вам его показать.
— На картах что ли?
— Нет, - качнула она медными локонами. - Выпейте ещё. Чего вы боитесь?..
Даже если она подсыпала чего-то в водку, то было уже поздно. С холода в тепло, да шестую почти подряд, да на старые дрожжи - я по её глазам понял, что необходимая кондиция, наконец, достигнута.
— Показывайте! - махнул я рукой, точно велел начинать кордебалет. Ещё немного, и меня разбил бы болезненный смех.
— Хорошо. Тогда смотрите, - Сабэль как-то уж больно легко отодвинула тяжёлый журнальный столик, что был меж нами и уселась на стуле прямо напротив. - Видите? Он в этой комнате!
Тишина образовалась такая, что стал слышен шелест снежинок о стекло. Даже Акбар больше не ругался. И то ли злость накатила такая, то ли вправду рябь белого от снега мира втекла из-за окна в душную комнату...
— Вон, - указал я на дверь, медленно вставая.
— Смотрите, Константин, смотрите же!
— Пошла прочь… - голос мой просел, стал чужим совсем.
— Посмотри на него!! - рявкнула медная львица, и ноги мои подкосились - ржавчина в глазах Сабэль наползла на зрачки…
Презрение я ощутил кожей. Портреты незнакомых людей, что изо дня в день писала Лена, уставились на меня, как на испражняющегося в музее подонка. Они шептались меж собой, кидали друг другу многозначительные взгляды, полные солидарности в том, что я - недостоин. Недостоин был её, такой талантливой и красивой. Недостоин был сына. Семьи недостоин был, ведь вместо того, чтобы лезть в ледяную воду и пытаться спасти их, я в шоке стоял на набережной и курил незажжённую сигарету.
Где-то зарычала собака. Большая и злая псина. Огромная даже, потому как такой рык мог принадлежать только волкодаву-переростку на стероидах. Зверь был где-то здесь… Где-то рядом… Прямо в моей квартире…
— Вы… слышите?.. - непослушным языком промямлил я, ничего не понимая.
— Смотри! На! Него!
Противиться властному голосу Сабэль было уже невыносимо. И я посмотрел.
Он тоже зыркнул на меня. Маленькими глазками, запрятынными под выступающий лоб. Чёрненькими такими, кожа вокруг которых лоснилась от крема и пары косметических операций. Змеиный пиджак как влитой сидел на широких плечах, его обладатель, казалось, насмехался надо мной, секунду назад смачно сплюнув на пол моей квартиры прямо со стены, где он висел в дешёвой некрашенной раме.
Я уже не слышал ничего, кроме звериного рыка. Голова кружилась, а пульсация вен больно отзывалась в голове, усиливая непонятную рябь перед глазами.
Закинув ногу на ногу, Сабэль пила вино с видом, будто ничего не произошло.
— Это какой-то фокус?.. Это наркотик, да? - странно растягивая слова, спросил я, но ответа удостоен не был. Да я и не хотел слышать никаких ответов! Я хотел только одного - стереть с моложавого лица лысого эту поганую ухмылочку! Ведь это был он! Тот хрен на “Тесле”, что плевался с моста ровно в том месте, где мы слетели… Где… он нас… подрезал…
Подобно полночному цунами, рёв смёл всё. Никакая не псина это была. Это рычал и ревел я, не в силах сдвинуться с дивана и ничего перед собой не видя. Под кожей вздулись горячие вены, глаза зажгло, я был готов убить эту самодовольную сволочь прямо сейчас, сию же секунду. Голыми руками раскрошить рёбра, вывернуть суставы, утопить его в собственной поганой крови!
— Ты этого хочешь?
Оглушаемый боем сердца, я разлепил веки.
Ей будто кто стеклянные протезы вместо глаз вставил. Но вот Сабэль сморгнула, посмотрела на меня и улыбнулась этой своей снисходительной улыбкой. Блуза её вздымалась - пепельная, тонюсенькая. В нос било корицей, и нестерпимо захотелось ощутить ещё и коричный вкус…
Какой-то частью себя, древним и позабытым подсознанием, я понимал, что сейчас будет. И как бы в подтверждение тому портреты жены брезгливо отвернулись. Все, кроме одного, ухмылка которого становилась всё шире.
— Да. Хочу.
— Тогда я дам тебе такую возможность.
Она оскалилась - своенравная и надменная хищница. Одним движением скинула с себя блузу и оказалась верхом на мне, овеяв и опьянив собственным жаром и коричным ароматом.
Зверь действовал за меня. Я приподнялся и схватил её, позабыв про какую-то там нелепую боль. Пальцы утонули в мягких кудрях, я потянул их, заваливая медную голову набок. О да!.. Глаза её - ошалелые, горящие - смотрели на меня искоса и зло, ноздри раздулись, заалевшие губы раскрылись, показывая тонкий острый язык.
Я швырнул её лицом в диван и навалился, сбив ей дыхание своим весом. Юбка исчезла почти магически, как будто и не было её. Лифчик и трусики лопнули под моими пальцами, Сабэль рычала низко, совсем по-львиному.
— Да!..
Мир вспыхнул, когда я вошёл в неё. Я двигался небыстро, рывками, как не делал никогда. Я заломил ей руки и взял за волосы, о чём и помыслить раньше не мог. Я был другим. Становился другим. А из ржавых глаз, казалось, стекало жидкое пламя, которое зажигало всё вокруг: диван, паркет, одежду, стол и стулья, портреты и обои. Голодным пламенем вскоре взялась вся квартира.
Вся моя жизнь.