Ловцы желаний

Глава 11. ПУСТЫНЯ НОВО

Лист бумаги, найденный Джинни в кармане фиолетового платья

«…мные, иначе я бы не решилась на этот эксперимент. Я попробовала имитировать поведение и голос птенца широкрыла, чтобы расположить к себе взрослую особь. Результат превзошел все ожидания.

Встав на четвереньки и опустив голову, я издала клич птенца и замерла, надеясь на лучшее. Голову я не поднимала, пока взрослая особь не приблизилась и не тронула меня клювом. Птенцы широкрылов смиренны, пугливы и не смеют смотреть на своих взрослых сородичей, пока те не подойдут к ним и не дотронутся до темечка. Когда широкрыл прикоснулся ко мне, я испытала невероятное чувство. Чувство родства и единения со всем живым, что есть в мире.   

Итак, чтобы приручить широкрыла, в первую очередь нужно запомнить крик птенца. Он звучит так: «Уууэээ, уууэээ». Тянем низкое «ууу», затем переходим на высокое «эээ». Повторяем два раза. Этот звук немного похож на пл…».

Глава 11

ПУСТЫНЯ НОВО

Обитель отца была такой же, какой Джинни запомнила ее.

Роща с белыми деревьями, голые ветви которых напоминают руки, торчащие из закатанных рукавов. Ни одного листа, ни одной почки. Устремленные в чистое лазурное небо, ветки словно ловят в нем рыбу. Белые руки неподвижны — они ждут крупную добычу и не хотят спугнуть ее.

И куда бы ты ни пошел, не заблудишься: обязательно выйдешь к овальному озеру, вода в котором темна, холодна и неподвижна.    

Когда Джинни оказалась здесь впервые, ей стало не по себе. Мало того, что она не имела права тут находиться (нарушение запрета приятно щекотало нервы, но совесть тоже не дремала), так еще папино убежище показалось странным и унылым. Она читала, что в Тайных обителях джинны устраивают себе парки аттракционов, летающие библиотеки, бассейны с звездным небом вместо воды, красивые долины и горные ущелья, а один джинн воссоздал земной город Санкт-Петербург в миниатюре. Неприятно было думать, что у папы хватило фантазии только на лес голых деревьев, обрамляющий небольшое озерцо.

И все-таки роща и тихий водоем, спрятанный в ней, были по-своему прекрасны. Меланхоличная красота папиной Обители раскрывалась медленно и столь же медленно, не приводя в восторг, входила в самое сердце. Когда Джинни прочувствовала эту красоту, ей — первой ненавистнице классической музыки — вдруг захотелось, чтобы сейчас зазвучала какая-нибудь симфония. Погладив гладкую и холодную кору белого дерева, коснувшись пальцами студеной воды и немного посидев на берегу, Джинни поняла, зачем папа сделал свою Обитель такой.

Чтобы ему было, где погрустить.

Покинув Обитель в тот раз, Джинни сделала важное открытие: когда выходишь из чужого убежища, оказываешься там, где сейчас находится его владелец. Отец сидел в кресле, в своем кабинете, и был погружен в чтение каких-то бумаг. Джинни, бесшумно возникнув у него за спиной, прошмыгнула за дверь. 

Теперь, снова очутившись здесь, она будто вернулась в какое-то родное и хорошо знакомое место. Место, где в каждой детали чувствовался отец.                 

Правда, его самого тут не было.

Зато был Луций.

Он сидел довольно далеко, там, где земля уходила вверх, чтобы потом опуститься к воде, и прижимался спиной к большому дереву. Ствол почти полностью скрывал принца, и только волосы, спутанные ветром, слегка выглядывали из-за белоснежной коры. По волосам-то Джинни его и узнала — никого более златокудрого она в жизни не видела.

Краткий прилив радости сменился волной гнева. Папа никогда не приглашал ее в свою Обитель. А этого — пожалуйста! И не просто пригласил, а оставил тут одного. Как же несправедливо!

Джинни, сжав кулаки, устремилась к Луцию. Надо подкрасться и хорошенько треснуть его в ухо, пока не ожидает. Или за волосы дернуть. Пусть это будет в стиле Лимма, застрявшего в восьмилетнем возрасте, все равно. Нужно немедленно сделать что-то, чтобы обида перестала ворочаться в груди, как разбуженный посреди зимы северо-изумрудный медведь.

Стоп, а это еще что такое?

Не только Джинни собиралась напасть на принца. Справа к Луцию, выбрасывая длинные тонкие щупальца, неторопливо подбиралось нечто.

При взгляде на чудовище у Джинни защипало в глазах. Шарообразное тело излучало пронзительный синий свет, по подвижным щупальцам блуждали черно-голубые вспышки, и в целом существо напоминало сгусток живой энергии, страшный и прекрасный одновременно. Смотреть — больно. Отвести взгляд — почти невозможно.

— Луций! Беги! — что было сил закричала Джинни, недоумевая: спит он, что ли? Чудовище не таилось и подбиралось к жертве в открытую. Луций должен был его видеть. И, тем не менее, не двигался с места.       

Не чувствуя собственного тела, будто оно стало легким, как у бумажной фигурки, Джинни понеслась вперед. Она слепо натыкалась на деревья, словно хотела растолкать их. Глаза слезились, но Джинни не отводила взгляда от чудовища. Вот оно в метре от Луция, вот в полуметре. Сверкающее щупальце тянется к его ноге, вот-вот коснется…