Ловец Птиц

Глава 14

Утром, пока я готовлю завтрак, звонит мама. Я больше не слышу усталости в ее голосе, значит самое страшное миновало.

– Папу выпишут только через неделю. Возраст, – поясняет она. – Хотят перестраховаться.

Мама произносит слово возраст так, словно это ругательство, и я понимаю, что она просто повторяет чужие слова. Папа не подпадает под понятие возраста. Оно слишком плоское и сухое для кого-то, вроде моего отца.

Едва я выхожу из дома, ветер швыряет волосы мне в лицо. Сырость стелиться по траве, хватает ледяными пальцами за лодыжки. Воздух пахнет осенними цветами и гарью жженых листьев, а еще – речной водой. Сегодня ясно, но солнечный свет уже не такой теплый, как неделей ранее, и я плотнее запахиваю куртку. Добравшись до библиотеки, я успеваю продрогнуть.

Начался учебный год, поэтому всю первую половину дня в детском отделе пустынно и тихо. Я этому рада, так как боюсь напортачить, и тем самым подвести маму. В отличие от нее, я плохо лажу с детьми. Совершенно не понимая, что творится в их маленьких головах, я просто стараюсь быть приветливой и почаще улыбаться. Однако, в окружении ярких книжек, комнатных растений и кружащихся в лучах света пылинок, я все равно чувствую себя самозванкой и ничего не могу с этим поделать.

Воспользовавшись возможностью доступа в «сеть», я просматриваю сайт по трудоустройству и набрасываю короткий список вакансий, показавшихся интересными. Мы с мамой обсуждали это утром: она твердит, что все под контролем и волноваться не о чем, но мы обе знаем, что это ложь. Пусть я осталась без работы и – временно – без диплома о высшем образовании, но стыд от перспективы сидеть на шее у родителей жжет меня изнутри огнем. Сколь убедительной не хотела бы казаться мама, из моей головы не идут больничные счета и выплаты по кредитам за технику. Как ни банально, но в мире все в итоге сводится к деньгам.

В полдень я спускаюсь на первый этаж чтобы заварить себе чашку чая. Стоя в отведенном под кухню закутке и дожидаясь когда вскипит вода в чайнике, я оглядываюсь и внезапно осознаю, что кроме меня в помещении – никого (вторая библиотекарь ушла на обед домой). Темнота между стеллажами вдруг кажется живой и зловещей. Внутри растекается холодом страх, нерациональный и постыдный. Едва дождавшись щелчка закипевшего чайника, я торопливо заливаю пакетик чая кипятком и взлетаю на второй этаж, по пути включая все светильники, какие только мне попадаются. Ожившие лампы низко гудят, и их монотонный, знакомый гул успокаивает. За маминым столом я устраиваюсь так, чтобы лестница оставалась в поле зрения, и напряженно прислушиваюсь.

Ничего. Даже воздух не шевелится.

– Ведешь себя, как полная идиотка… – я намеренно одергиваю себя вслух, стремясь рассеять тишину, но все равно вздрагиваю от звука собственного голоса – чуточку слишком низкого, слишком хриплого.

Отпиваю чай и откидываюсь на стуле. За спиной раздается глухой хлопок, и я тут же подскакиваю на одеревеневших ногах. Сердце бухает, кожа на затылке зудит, вся спина в мурашках. Я медленно оборачиваюсь. Никого. На полу лежит толстенная книга сказок в яркой обложке. Похоже, кто-то положил ее на самый край, а я, садясь, задела полку стулом, вот она и упала.

– Вот черт… – выдыхая, опускаюсь обратно. Чувствую себя при этом полной идиоткой.

Смотрю на часы – до конца обеденного перерыва семь минут, – потом перевожу взгляд на мерцающий монитор. Быстро, чтоб не передумать, набираю в строке поиска имя: Чернов Сергей. Делаю это не в первый раз, потому знаю, что его страничка на FaceBook в свободном доступе. Кликаю по ссылке и перехожу в ленту, бегло просматриваю последние посты: фото с однокурсниками двухнедельной давности, какая-то безликая цитата пару дней спустя и больше ничего. Статус прежний – все сложно. Да уж, мать его, точнее и не скажешь. Еще раз прокручиваю ленту, теперь уже проверяя профили его друзей – не отметил ли его кто, – но все пусто. На миг задумываюсь о мрачной комичности ситуации, ведь я только что заглянула в чужую жизнь сквозь щелку, пусть и виртуально, по сути, поступив с Сергеем в точности, как и он со мной.

Внизу хлопает дверь, и я опять дергаюсь. В следующую секунду соображаю, что это должна быть Сильвия, вернувшаяся с перерыва. Следом за ней летят голоса, а потом и топот маленьких ног по лестнице. Я медленно выдыхаю и, закрыв браузер, заставляю себя улыбнуться. Дети любят улыбчивых взрослых.

Когда в конце рабочего дня я выхожу из здания библиотеки, звонит Кай. Спрашивает где я и, услышав ответ, просит подождать. Едва я убираю телефон в сумку, как передо мной тормозит «Хилукс».

– Запрыгивай, – перегнувшись через сиденье, зовет он.

Мы пересекаем границу, и Кай паркует отцовский пикап возле спорт-бара в Валге. Снаружи здание выкрашено черной краской, а внутри все в красном глянце и золоте. Пахнет жареной едой и чем-то кислым, над баром из колонки невнятно грохочет РЭП, а с экрана телевизора, выплевывая слова, будто пули, тараторит футбольный комментатор. После тишины библиотеки все это дезориентирует и сбивает с толку, отчего я начинаю нервничать.

Пока мы идем через зал к столику, я, как и множество раз прежде, скольжу взглядом по незнакомцам у барной стойки: волосы слишком темные, плечи уж очень узкие, голос не тот. Это вроде игры, только я ищу в толпе одно, конкретное, лицо и успокаиваюсь, только когда не нахожу.

Остановившись у столика в дальнем конце зала, Кай кивает брату и жестом приглашает меня на узкий диван.