Ловец Птиц

Глава 38

Когда приезжает Кай, я все еще вожусь с уборкой. Вода впиталась в палас, просочилась до самых половиц и мне пришлось сдвигать кресло и поднимать край паласа, чтоб насухо протереть доски пола. У Кая усталый взгляд и круги под глазами, шея и лицо в пятнах масла, но он так целует меня, что на одну долгую, сладкую минуту из головы испаряются все до единой мысли.

– Давай чай заварю, – произносит он, отстраняясь. – А ты заканчивай. Есть что-то на ужин? Ты меня на выходе поймала, я даже переодеться не успел. Голодный, как зверь.

– Да, в холодильнике, – я наблюдаю, как Кай скидывает ботинки и разминает плечи. – Если хочешь, прими душ, а я пока поставлю чайник и разогрею поесть.

– Звучит заманчиво. Я, пожалуй, даже соглашусь.

Тяжело ступая, Кай уходит наверх и скрывается в ванной. Я слышу, как он скидывает одежду – пуговицы на джинсах глухо звякают о кафельный пол, – треск шторки и гул воды следом. Закончив с уборкой, я беру чистое полотенце и его старый спортивный костюм, который хранился на самой дальней полке моего шкафа: спрятанный, но не забытый. Пожалуй, теперь он будет ему маловат, но это лучшее из того, что я могу предложить. Когда-то юноше-Каю нравилось, что я ношу его одежду, мне же нравился запах его футболок и худи. Не удержавшись, я подношу костюм к лицу и вдыхаю, но теперь ткань пахнет лишь стиральным порошком и немного пылью.

Приоткрыв дверь, я оставляю полотенце на крышке унитаза, поверх него кладу аккуратно сложенный костюм, и спускаюсь вниз. Ставлю чайник, накладываю еще одну порцию рагу и запускаю таймер микроволновки. Шум воды в ванной успокаивает, прогоняя из углов тени и смывая неуютное ощущение чужого присутствия, оставшееся туманным следом после ухода медиков.

Когда я разливаю кипяток по кружкам, шум воды стихает. Кай спускается вниз, звонко шлепая босыми ступнями. Я фыркаю, глядя на то, как нейлоновая ткань облепила его икры и бедра, а майка натянулась на плечах.

– Тебе стоит пополнить запас одежды, – вздернув бровь произносит он.

– Так и сделаю. Дай только добраться до твоего шкафа, – в тон ему отвечаю я.

– В любое время. Что на ужин? – Кай тянет носом, совсем как голодный домашний кот. – О, рагу! Отлично…

Он довольно потирает ладонью о ладонь и тянется за тарелкой. Я вновь думаю о том, как гармонично Кай вписывается в канву этой кухни и этого дома, всей моей жизни. Как же легко сейчас представить еще многие тысячи подобных вечеров: время, когда у нас обоих прибавятся седые нити в волосах и сантиметры в талии. Жизнь, спокойную и немного скучную, которую мы разделим.

Остаток вечера мы поводим в гостиной, окутанные сизым сиянием телевизора. Кай то и дело косится в сторону букета, но так ничего и не говорит. Надо выбросить его прежде, чем ляжем спать. Обязательно.

В какой-то момент тепло мятного чая и бормотание телевизора, в купе с завываниями ветра, убаюкивают меня, и я просыпаюсь от мягкого касания холодных простыней к коже.

– Спи, – шепчет Кай в темноте надо мной. Прозрачно-голубые глаза таинственно мерцают. – День был долгий.

Я тяну его за ворот майки, приподнимаясь навстречу. Он пахнет мылом и мятным чаем, теплом летнего дня. В моем теле больше нет усталости, только электрические искры, словно зуд под кожей. Кай упирается на руки и смотрит сверху вниз, не мигая.

– Тебе надо отдохнуть, – произносит он сипло.

– Ну же, – я зарываюсь пальцами в мягкие завитки на его затылке, – дом пустой, мы одни. Ты правда заставишь себя уговаривать?

Усмехнувшись, он приподнимается и одним быстрым движением стягивает майку, отбрасывает ее в угол комнаты. Медленно скользит взглядом по моему телу.

– Да, – шепчет он, – вполне может, что заставлю…

Время соскальзывает к порогу будущего дня. Ветер гудит в печной трубе и скребет в окна. Внизу щелкает, замолкает и вновь щелкает котел отопления. Скрипят половицы, словно по первому этажу кто-то крадется из комнаты в комнату, но то лишь ветер и тени. Тикают старые часы и низко гудит холодильник. Дом полнится шепотками и звуками, я же слышу лишь дыхание Кая вперемешку с моим, да мягкий шелест матраса под нами. До всего прочего в мире мне нет дела.

К полуночи ветер унимается. Плавая на грани яви, я медленно соскальзываю в сон. Но уже засыпая, вдруг вздрагиваю. Розы, думаю я. Я так и не выбросила эти проклятые розы.