Ловец Птиц

ЭПИЛОГ

Спустя шесть месяцев

На залитом солнечным светом полу кухни стоит пыльная картонная коробка, в ней – бабушкин чайный сервиз с голубыми фиалками и золотом по ободку. В сервизе не хватает одного блюдца.

Обмахиваясь куском картона, я сижу босая, широко расставив отекшие ноги, и наблюдаю как Кай прикручивает дверцы к кухонным шкафчикам. Просвечивая сквозь тюль, солнечные лучи мягко ложатся завитками на его голую спину и играют в догонялки на досках пола. Надо браться за коробку с посудой, но мне нестерпимо жарко от одной только мысли об этом. В последнее время со мной это происходит постоянно – я много сплю, быстро устаю, постоянно потею, а большая часть одежды жмет в груди и талии. Доктор говорит, что это совершенно нормально, а еще – что скоро я почувствую, как ребенок толкается.

К родителям я так и не вернулась. Просто не смогла. Поэтому, в январе Кай снял жилье и мы перебрались в уютную однокомнатную квартирку с видом на реку. Проживали один день за раз, впитывали новые для нас ощущения, стараясь не особо обрастать планами и вещами. Перелистнули страницу. Найдя инвесторов, Кай ушел с головой в проект развития автомастерской, я постепенно возвращалась к работе в кафе. А вот с рисованием сложилось не сразу. Порой руки еще дрожат, а карандаш замирает над чистым полотном бумаги, словно я боюсь того, что может сорваться с его кончика и поселится на белом листе. Тогда я кладу руки на живот и дрожь отступает.

В середине февраля я решила, что подхватила кишечную инфекцию и провалялась дома четыре дня. Меня рвало от запаха еды, в теле ныл каждый мускул. К врачу идти я наотрез отказалась: слишком свеж еще оставался в памяти предыдущий визит. Выслушав сбивчивый рассказ Кая по телефону, к нам приехала Байба с бутылкой свежевыжатого апельсинового сока и тестом на беременность. Так мы узнали, сколь глупым и незначительным было то, что мы так тщательно старались не планировать. И что нам нужна квартира побольше.

Нам никуда уже друг от друга не деться. Мы навсегда сцеплены, стянуты нитями воспоминаний, как нанизанные одна за одной бусины. Любовь не признает времени и расстояния. У нее вкус маминого домашнего пирога, запах свежескошенной травы в поле за домом и прозрачно-голубые глаза Кая. Любовь не приемлет полумер, у нее свои – особые – методы. Теперь я это знаю.

А прошлое, оно все еще держит меня, крепко. Хранит слишком много того, что кусается, если тронуть не осторожно. Тогда я звоню Байбе, и она приходит – всегда. Иногда одна, но чаще с Матиасом. Когда мы с Каем съехали, она осталась. Теперь у этих двоих все медленно налаживается, хотя еще пол года назад казалось невозможным. Больше Байба не смотрит на Кая тем, полным тоски и надежды, взглядом. Теперь она смотрит лишь на Матиаса. А он снова улыбается.

Бывает, я вижу Сергея во сне – темный силуэт и шепот в холоде, сухой хруст, с которым ломались его кости – и просыпаюсь, задыхаясь. Сейчас уже реже, но все же. В такие ночи Кай всегда рядом, держит. Напоминает, что все закончилось. Что Сергею до меня никак не дотянуться. И я верю ему.

Щелкает входная дверь, следом в кухню входит папа. Ставит на пол ящик с инструментами и кладет теплую ладонь мне на макушку. Целует, словно мне вновь семь. Он еще немного прихрамывает, но в остальном папа в полном порядке.

– Здравствуй милая, – произносит он с улыбкой. – Как ты, хорошо?

– Лучше всех, пап.

– А я и не сомневался.

Я все еще верю, что некоторые человеческие души такие же бездонные и темные, как холодные глубины океана. Иногда накатывает. В такие моменты я вспоминаю папину улыбку и тонкие морщинки в уголках его глаз. Как играет солнечный свет в кудряшках Эмиля. Как мама заваривает чай, что-то напевая себе под нос. Или смотрю на Кая, зная, что однажды и наш ребенок будет верить, будто его отец зажигает звезды на ночном небе.

Правда в том, что я очень дорожу тем, что имею и боюсь это потерять. Жить в страхе удивительно легко. Но страх – это выбор. Столь же простой и безжалостный по своей сути, как, собственно, и счастье. А счастье – это когда в голове, сердце и постели один и тот же человек, а у ваших детей его глаза. Ясные, лучистые, почти прозрачно-голубые.