Ловец Тьмы

Глава 8.

Артур Декорси

Тьма внутри нее колебалась. Я вижу черное марево в районе ее сердца. Мисс Тодт заметно нервничает, отвечая на вопросы невпопад. Это нормально. У меня нет цели давить на девушку.

Тая перебирает лапками в воздухе, ожидая свой завтрак, только тварь пока никак не желает знакомиться с нами поближе.

Мои вопросы никак не цепляют тьму внутри девушки. Уже битый час кружу вокруг нее, стараясь попасть в болевую точку.

— Расскажите самое яркое воспоминание из детства, — произношу, откидываясь на спинку кресла.

— Яркое? — удивленно переспрашивает девушка.

— Да, — присматриваюсь к колебаниям черноты. — Не важно радостное или грустное. Но очень важно, чтобы самое яркое.

Мисс Тодт тяжело вздыхает, ерзая на кресле.

— Даже не знаю…

— Не открывайте глаза, — говорю, когда та начинает моргать. — Оживите воспоминание максимально ярко.

— Наверное это было лет в шесть… — она говорит с запинкой, делая большие паузы. — Я гуляла во дворе нашего загородного дома…

Замечаю, как тьма замирает, а потом начинает разрастаться, заполняя собой все больше пространства.

— Отлично, Анжела, — подбадриваю ее, — это, что нам нужно.

— Это был чудесный весенний день. Я очень хорошо помню его. Кажется это был конец апреля. Ярко светило солнце и было довольно тепло.

Тьма колыхнулась и резко сжалась до размера теннисного мяча, перестав напоминать туман. Теперь она походила камень.

— Мне, — она тяжело сглатывает, — очень нравилось залезать на пенек от срубленного каштана и смотреть через забор, что происходит на улице… А в этот день я увидела его…

В этот момент тьма сжимается то крошечной точки. Девушка дергается, как от боли.

— Все хорошо, Анжела, я рядом. Продолжайте.

— Он подошел близко и начала уговаривать пойти с ним… — по ее щекам начинают течь слезы.

Тая нетерпеливо дотрагивается лапкой до ее ладони. И в это мгновение из нее выскакивает черный паук. Чуть меньше размерами, чем Тая, но с более длинными лапами.

Мисс Тодт продолжает рассказ, заливаясь беззвучными, содрогающими всё её тело слезами. Она не видит этого. Она видит только того человека у забора, слышит только его голос. А в сантиметре от ее дрожащей руки разворачивается иная, тихая и смертельная драма.

Тая моментально оценивает угрозу. Ее мохнатое тело подается вперед, хелицеры раскрываются, издавая еле слышный, сухой щелчок. Она не бросается сразу. Моя девочка опытный охотник. Паучиха делает полушаг, отрезая тени-пауку путь к отступлению, к его хозяйке. Тварь замирает, его длинные, суставчатые лапы слегка подрагивают. Он не нападает. Эта тьма — порождение боли, страха, и его тактика — не атака, а ужас, паралич, бегство.

Они кружат. Медленно, с чудовищной грацией. Тая, плотная, уверенная в себе, излучающая спокойную мощь. И ее противник — легкий, призрачный, сотканный из дрожи и темноты. Воздух между ними густеет, наполняясь незримым напряжением. Я затаиваю дыхание, забыв на миг обо всем. Теперь битва не за территорию, а за душу.

И вот Тая делает молниеносный выпад в стремительным скольжением вперед. Ее лапы смыкаются вокруг одной из длинных, тонких конечностей противника. Слышится тихий, сухой треск, будто ломается сухая ветка. Тварь дергается, пытаясь вырваться, но потеря опоры делает его движения хаотичными, беспомощными.

Анжела всхлипывает, ее плечи судорожно вздрагивают.

— Я сказала «нет»… — шепчет она сквозь слезы, — я крикнула «нет»… а он… он схватил меня за руку…

В такт ее словам Тая совершает решающее движение. Она не убивает, а поглощает. Ее хелицеры смыкаются на тельце тени, и та как будто втягивается, впитывается мохнатым хищником. Через секунду от твари не остается и следа. Только Тая, неподвижно сидящая на столе,а её брюшко едва заметно пульсирует.

Мисс Тодт рыдает, что-то нечленораздельно шепча. Я не вижу больше в ней тьмы. Теперь все должно быть хорошо. Боль и страх, что убивали ее много лет, ушли навсегда.

— Всё хорошо, Анжела, всё хорошо, — произношу я тихо, мои пальцы осторожно находят ее холодную, влажную от слез ладонь.

Прикасаюсь едва-едва, лишь чтобы обозначить контакт, якорь в реальность. Одновременно я чувствую подушечками пальцев другую текстуру — мягкую, бархатистую, движущуюся. Это Тая, обожравшаяся чужим страхом, лениво и благодушно переползает на тыльную сторону моей руки. Её вес, обычно почти неощутимый, сейчас кажется значительным, наполненным. Я мягко, но настойчиво сдвигаю ее в сторону, на стол. Она не сопротивляется, лишь лениво шевелит педипальпами, будто в благодарность.

— Сейчас вы откроете глаза, — продолжаю я, медленно и четко. — И поймете. Боль… она ушла. Она была, но теперь ее нет. Вы можете отпустить прошлое и идти дальше.

Анжела делает глубокий, прерывистый вдох, будто пробуя воздух на вкус впервые за много лет. Ее веки, влажные от слез, медленно размыкаются. В глазах нет немедленного просветления. Пока лишь пустота. Ей нужно время, чтобы отойти от шока. Но главное, в них нет той застывшей, остекленевшей паники, что была там час назад. Она смотрит на меня, не видя, потом медленно переводит взгляд на свои собственные руки, будто проверяя, целы ли они. Слезы все еще текут, но это уже другие слезы.

— Я… — ее голос хриплый, сорванный. — Я крикнула.

— Да, — киваю я. — Вы крикнули. И вас услышали.

Я даю ей время. Минуту. Две. Она сидит, просто дыша, и с каждым вдохом ее плечи расправляются чуть больше. В кабинете пахнет теперь не только старым деревом и кофе, но и озоном после грозы, и чем-то горьковато-сладким, что всегда остается после тяжёлой работы.

И в этот момент слышится голос.

— Здравствуйте.

Я вздрагиваю, и резкое движение отдаётся внезапной болью в затекшей шее. Оборачиваюсь, едва сдерживая ядреное ругательство.

На пороге кабинета стоит Ия. Она застыла на самом краю, одна нога еще в коридоре, как будто засомневалась в последний момент. В руках — поднос с двумя дымящимися чашками, но он слегка подрагивает, выдавая ее состояние. Она смотрит на меня, на Анжелу Тодт, с красными, опухшими от слез глазами, на Таю, лениво умывающую лапки на столе… и ее взгляд застревает где-то посередине, будто пытаясь собрать воедино картину, которая решительно отказывается складываться во что-то логичное.