Ловушка для бабочек

Глава 21

Так началась моя жизнь оракула.

Мы с Милли жили в той большой комнате, похожей на больничную палату: с кроватью посередине, шкафом у стены и решётками на окнах. Меня будили утром, приносили ритуальное платье, и с пустым недовольным желудком я отправлялась вещать в зал предсказаний. Есть было нельзя и разрешалось только попить воды.

Моё шествие по длинным подземным коридорам храма было медленным и торжественным, как у королевы, только фанфар не хватало. Я, наряженная в расшитый узорчатый наряд синего священного цвета, медленно брела в сопровождении охраны. Впереди, как ледокол, шёл Боргес, а встречающиеся по дороге паломники благоговейно склоняли головы в поклоне.

Зал предсказаний был вырублен прямо над священным источником. Серые стены, сплошь покрытые вырезанными узорами и барельефами, за сотни лет насквозь пропитались испарениями. От этого тяжёлого запаха у меня даже при приближении, уже в коридоре, начинало мутиться в голове. В центре зала зеркалом сияла круглая чаша бассейна с тёмной водой из источника, а на небольшом круглом постаменте, расположенном прямо посередине этого бассейна, стояло ложе со специальной выемкой, куда и помещали моё уже плохо соображающее тело.

Обо всём, что в дальнейшем происходило в зале предсказаний, я узнавала только по рассказам Милли. Последние проблески сознания заканчивались, когда меня укладывали на ложе и давали вдохнуть хорошую порцию испарений.

Некоторое время мои сопровождающие дожидались, когда я окончательно провалюсь в видения, а потом начинали запускать желающих. По одному.

Жаждущий предсказания в благоговейном трепете подходил ко мне по узкой дорожке, ведущей через воду к постаменту, присаживался рядом, брал меня за безвольно свисающую руку, и я начинала ему вещать.

Иногда мои предсказания были чёткими и ясными: не ходи туда-то, не делай того-то. Иногда они были иносказательными, но вполне понятными, иногда загадочными, а иногда казались полностью бессмысленными. Однако мало-помалу, с каждым новым предсказанием мой язык начинал заплетаться, и через несколько часов вещания я начинала издавать что-то откровенно невнятное и маловразумительное.

Представление приходилось сворачивать. Если бы не этот досадный для храмового начальства факт, мою плавающую в видениях тушку без зазрения совести эксплуатировали бы до вечера. Но увы, платить за невнятные завывания вместо предсказания никто не хотел, поэтому вскоре после полудня меня в паланкине переносили обратно, в нашу хорошо проветриваемую комнату, куда не доходил этот вездесущий запах.

После вещательного сеанса мои мозги ещё несколько часов приходили в своё рабочее состояние. Затем являлся приставленный ко мне толстячок-лекарь, меня мыли, кормили и всячески обихаживали. Отвратительное самочувствие медленно, но верно отступало, тем более Милис, как верлира, старалась мне помочь. К ночи я чувствовала себя вполне бодрой, а с утра начиналось всё сначала.

От голода каждое утро у меня под ложечкой противно посасывало, но наедаться было нельзя. Однажды Милли припрятала для меня кусочек пирога на завтрак, а потом меня стошнило прямо на очередного клиента. В результате меня принесли в комнату в облёванной одежде и в сопровождении разъярённого Боргеса, который провёл с Милли разъяснительную работу, после которой она таких попыток больше не делала.

Я, конечно, ничего этого не знала, потому что меня как обычно принесли в бесчувственном состоянии, но тем вечером, очнувшись, прекрасно заметила её заплаканные глаза.

Так мы и жили, однообразно и без проблеска надежды на перемены. Мои желания выполнялись неукоснительно, но только в пределах нашей комнаты. Ни о каком побеге нечего было и мечтать. Вне комнаты мы могли двигаться только в сопровождении охраны и самого Боргеса.

В итоге, вечерние часы были не менее угнетающими, но совершенно в другом ключе. Силы и энергия ко мне возвращались, но от них не было никакой пользы. Делать в нашей комнатке было совершенно нечего, а непрерывное перемалывание нашей ситуации в разговорах приводило только к унынию и слезам.

Каждый вечер, если не было дождя, нас выпускали в крохотный уютный садик, лоскуток цветов и зелени, который от внешнего мира был надёжно закрыт высокой гладкой стеной. Перебраться через неё самостоятельно нельзя было и мечтать.

– А ты можешь в видениях видеть своё собственное будущее? – как-то спросила меня Милис, когда мы сидели там вечером и старались хоть как-то отвлечься, разглядывая незнакомые растения.

– Не могу. Видений так много, что я не понимаю, какое именно относится ко мне. А точнее, переживаю осколки чужих событий как свои и не могу отделить свою собственную линию от привнесённой другой личностью. Я уже побывала и молодой вдовой, и богатым торговцем, и старым обедневшим аристократом с пятью наследниками и ещё бог знает кем.

– Давай ты тогда мою судьбу посмотришь? Ну вот как тебя из зала предсказаний принесут, ты ещё будешь в трансе, возможно, что-то внятное скажешь?

– А ты не боишься, Милис?

– Чего?

– А вдруг тебе не понравится моё предсказание, даже если ты разберёшь мою невнятную речь? – я помолчала и решила признаться:

– Знаешь, ведь тогда в озере, перед тем, как попасть в руки Боргеса, я увидела твою свадьбу. С Риком.

– С Риком? – разочарованно воскликнула Милис, сразу погрустнела и захлюпала носом. – Я не хочу с Риком. Я хочу с Элрудом.

Я вздохнула.

– Извини. Именно это я имела ввиду. Не расстраивайся. Могла ведь и перепутать что-то. Видения меня не слушаются и показывают что хотят.

Через неделю я вытрясла из Боргеса разрешение посещать храмовую библиотеку. Он удивился, но я напомнила его обещание выполнять все мои желания, и он сдался. Теперь каждый вечер несколько часов мы с Милли сидели в гигантской храмовой, накопленной за столетия, библиотеке под присмотром охраны и седенького библиотекаря.

Не знаю, что именно я хотела найти в книгах, но так было легче. Легче не думать, легче ждать вестей от Пайгера и Шувы, легче жить. Я старалась удержать свою психику в рамках, однако понимала, что это ненадолго. Вряд ли удастся заметить, когда начну сходить с ума. А если даже и замечу, то сделать всё равно ничего не смогу.