Ловушка для боярышни

Пролог

Эта книга является произведением альтернативной истории. Реальные исторические персонажи использованы как художественные образы. Автор не претендует на историческую достоверность событий и характеров.

Говорят, что зло не рождается. Оно приходит в мир тихой поступью. Просачивается сквозь трещины в старых стенах, пробирается в избы вместе с зимними сумерками, жмётся к углам.

Старухи шептались на московских торжищах:

— В год, когда царь Иван встал на престол, небо стало кровавым.

Не на закате — нет. На закате небо всегда красное, то не диво. А среди бела дня. В час, когда солнце стояло в зените и тени были коротки — вдруг разлилось тёмное зарево. Будто где-то за краем земли горело что-то огромное.

Люди крестились и говорили: «Знамение».

Словно кто-то повернул невидимый ключ и дверь, закрытая многие столетия, вдруг отворилась. Не распахнулась настежь, а только приоткрылась на ладонь. Но и этого хватило.

Хлынуло оттуда нечто злое, древнее — старше Москвы и самой Руси. То, что лежало в земле, прежде чем люди научились её возделывать. То, что спало — и проснулось.

Так говорили старики. Верить им или нет — то каждый решал сам.

Я знала. Видела тени — не те, что отбрасывают люди и деревья. Другие: голодные, беспокойные. Но с годами поняла главное: тени не всемогущи. Они боятся кованого железа, не любят резких звуков, отступают, если начертить на земле правильный узор. Матушка оставила мне не просто оберег. Она оставила инструмент.

***

Серебряное кольцо с тёмным сапфиром билось о палец, отмеряя ровный ритм. Я бежала не вслепую: сапфир грелся там, где тропу никто не перекрыл чужой силой, и стыл, где снег лежал неестественно ровно.

Две части ключа были при мне. Третий остался где-то там, в Москве. Кольцо тянуло вниз, к чёрной воде, и я шла на это тепло, как слепец на огонь.

Опричники шли не спеша — знали, что бежать мне некуда. Сзади, слева, справа — везде. Их факелы плясали среди сосен, и при каждом рывке пламени тени на снегу вздрагивали. Но не те тени. Другие — живые, голодные — тянулись по краям, ждали, пробовали насколько крепка моя защита.

— Софья... Иди к нам... — шептали они голосами умерших.

Я не вздрагивала. Бросила под ноги горсть железных опилок из мешочка на поясе. Тени шарахнулись, зашипели, отползли в стороны.

Впереди тропу перерезал обрыв. Лёд под ногами был мутным, старым. В глубине угадывалось тёмное пятно — может, водоросли, может, древний камень с выбитым знаком. Кольцо дрогнуло. Сапфир вспыхнул, и в его глубине на миг проступило изображение: одна линия, короткая, рваная. Третья.

Я стиснула пальцы. Три линии, три части. Две — у меня. Последняя — здесь. Матушка не оставила мне оберег — она оставила ключ. Если печать разбита, осколки можно собрать. Или отдать тем, кто гнал меня в этот лес, но тогда миру наступит конец.

— Догоняй! — крикнули за спиной.

Лёд под левой ногой предательски хрустнул.

Мир перевернулся. Холод обжёг разом — кожу, лёгкие, мысли. Вода рванула подол вниз. Я ухватилась за край льдины, но та крошилась, как сахар, уходила из-под пальцев. Мешочек с осколками намок, потяжелел, тянул под воду — но я не выпустила его.

На берегу мелькали факелы. Те, кто преследовал меня, остановились у берега, не решаясь ступить на лёд. Кто-то кричал, матерясь. Тени сгустились над полыньёй, но не нападали — наблюдали. Ждали, кто победит: вода, люди или я.

Рука — грубая, в прожжённой кожаной перчатке — схватила меня за плечо и рванула вверх. Я вылетела на лёд, кашляя и задыхаясь, прижимая к груди промокший мешочек.

Надо мной навис человек в тёмном кафтане. Лицо высечено из серого камня, шрам от виска до подбородка. В глазах — не жалость, не восхищение. Усталость, раздражение и то странное выражение, которое я привыкла читать как «опять ты».

— Опять вы, Софья Фёдоровна. Еле поспел к вам, — проговорил он хрипло. — Ещё немного — и пришлось бы доставать вас со дна. А отписываться потом, что боярышня утопла не по моей вине — охоты нет.

Он не стал ждать ответа. Уже тянул меня прочь от трещины, уверенно ступая туда, где лёд казался тоньше всего, – будто знал каждую пустоту наизусть. Факелы опричников остались на другом берегу. Их голоса таяли в морозном воздухе — злые, бессильные.

— Князь, — выдохнула я, цепляясь за его плечо. — За вами идут.

— Идут, — согласился он, не оборачиваясь. — Но сегодня им меня не взять.

Я смотрела на его спину, на напряжённые плечи, и понимала: спасение сегодня — не случайность. Он искал меня сам.

***

Но это не было концом моей истории.

Начало её случилось в Москве, в лето семь тысяч семьдесят девятое от Сотворения мира – когда я оказалась в нужном месте, в нужный час.

Или в ненужном. Это смотря как посмотреть.

Дорогие мои читатели, те, кто заглянул под обложку… 🖤

Шёпотом признаюсь: вы уже сделали правильный выбор. Осталось чуть-чуть — и я вас закружу.