Ловушка для "лохушки".

Глава 22. Макар Ливанов.

Значит, Вовка в больнице, надо его навестить, возможно, всё не так уж и плохо, родителям свойственно преувеличивать травмы и болезни детей.

— Кира, надо к Редькину в больницу, давай такси вызовем и съездим, он нас навещал, тем более предупредить хотел об опасности, а я трубку не взял, говорить с ним не захотел, гордый, вот и поплатился за свою гордость, чуть было тебя не погубил и себя тоже. Надо же, а я ведь подозревал его, оказывается, не того.

Кира кивнула головой.

— Надо. Поедем, он, помнишь, какое активное участие принимал в нашем спасении, первый приехал, я, конечно, не помню, но ты сам говорил, Вовка примчался первый нас спасать, хотя я и не очень его уважала раньше, из всей вашей компании он самый развратный был.

— Он? Судя по тому кино, которое ты смонтировала, самый распутный я. — Засмеялся даже.

Кира улыбнулась стеснительно как-то.

— Развратный, это женщины распутными бывают. Ладно, о разврате сейчас говорить некогда, что же ему купить? Говорят, не приходит в сознание? А может, придёт к вечеру, давай сок, фрукты купим. Булочки свежие. Пойдёт?

Я покивал головой, наверное, надо, в сознании, не в сознании к больному с пустыми руками нельзя приходить, поедем посмотрим, насколько там правда. Значит, вот какие тонкости, развратные от распутных отличаются, а я и не знал.

***

Вовка действительно был в реанимации, но он уже пришёл в себя, нас пустили к нему по просьбе Ильи Ивановича.

— Привет пострадавшим, ты что это так подставился, а? Голову не бережёшь? Нельзя, она ещё пригодится. — Пошутил, глядя на Редькина, бог мой, синяк чуть ли не в поллица, осунулся. Смотреть неприятно, но хорошо хоть жив.

Вовка открыл один глаз, другой чуть приоткрылся, вот ведь как.

— Макар... Кира, хорошо, что вы... приехали. — Вздохнул протяжно. — Действительно голову... беречь надо было, а я... Макар, это он... Большов, я видел его.

Кира посмотрела на меня, на Редькина.

— Володь, если тебе тяжело говорить, то не напрягай себя, пожалуйста. — Она достала сок из пакета. — Пить не хочешь?

— Нет... Не хочу.

Я не понимаю, за что он вам-то с Никитой мстит? Ну мне пакости криминальные устраивает, ладно, как-то можно понять, но вы-то ни в чём не виноваты. Не пойму! Макар развёл руками.

— Никита? Он что... тоже?

— Да. Ольга вчера звонила, он на машине ехал, колесо слетело, гайки кто-то ослабил. Сообщил ему новость Мирон.

Редькин помолчал немного.

-- Вот тварь. А ты всё ещё сомневаешься, что это он? А я нет, хоть и ударил он меня чем-то, но я успел его увидеть. Следил... За его домом... Два дня следил... Он не появлялся, только к вечеру второго дня, после того удара, я на мгновенье увидел. Выходит, я за ним следил, а он за мной. Слова Вовке давались с трудом, говорил он с передышками.

-- Понятно, ты правда не напрягайся, тяжело тебе сейчас говорить. Я хочу всё рассказать следователю. Пусть его арестуют, в конце концов, он преступник.

Редькин закрыл глаза.

— Расскажи, все твои слова будут подтверждены... Мной, думаю... Ником тоже. — Тихо ответил Вовка.

В реанимационную палату зашёл Илья Иванович.

— Макар, вам пора, он устал уже. Девушка, извините, не знаю, как зовут... — Обратился он к моей спутнице.

— Кира. — Ответила она.

— Кира — моя невеста, у нас свадьба скоро. — Пояснил я Редькину-старшему.

Он с удивлением оглядел нас.

— Надо же! Не знал, ну что же, всего вам хорошего, рад. — Пожал он мне руку.

— Ну, выздоравливай, друг, я позвоню вечером, Илья Николаевич, вы, пожалуйста, будьте на связи. — Попросил его не игнорировать мои звонки, он пообещал ответить.

Мы вышли из больницы и... поехали в следственный комитет, больше ждать нельзя, если пока нет жертв, имею в виду смертельных случаев, то где гарантия, что их не будет?

— Мне отчего-то страшно, Макар, не пойму этого тихоню, как он решился на такое? Это же уголовно преследуется. — Кира расстроена, наверное, насмотрелась на Редькина. — Вовка... На него смотреть страшно.

— Ничего, молодой, очухается. Сильно он его долбанул, без жалости. — Мне самому страшно на Редькина смотреть было, но я виду не показывал.

***

— Вы к кому, молодые люди? — встретила нас женщина средних лет в форме, внимательно глядя на нас.

— К следователю, Иван Петрович зовут его, фамилию, к сожалению, не знаем. — ответил ей я, и правда не знал фамилию.

— Гаврилов его фамилия. — Кира и фамилию знает, вообще хорошо. — Мы по очень важному делу.

— Тринадцатый кабинет. Идёмте, провожу. — Она довела нас до двери тринадцатого кабинета, постучала, заглянула к следователю. — Иван Петрович, к вам молодые люди, говорят, по очень важному делу.

— Пусть войдут. — донеслось оттуда, из глубины кабинета.

Мы вошли и остановились возле порога, Иван Петрович внимательно окинул нас взглядом, и в глазах промелькнуло что-то неуловимое. Узнал.

— Знакомые лица, Ливанов и Кира Иванова, если не ошибаюсь? Ну что же, вы по какому вопросу? Дело в том, что следствие пока не установило, кто испортил тормозной шланг на вашей машине. Или вам что-то известно? — Как-то странно посмотрел на нас Гаврилов.

Мне показалось, что и ему известно что-то... Но решил сейчас обстоятельно всё рассказать и собирался с духом.

— Ну, смелее, я тут с вашими бывшими однокурсниками пообщался, и они мне интересную историю рассказали, об одном очень занимательном кино, если так можно назвать. Скажу вам правду, мне как следователю не положено выражать никаких эмоций, но, слушая их, не смог сдержать смеха, не то что улыбки. Удивили вы меня, Кира Павловна. — Следователь усмехнулся. — Рассказывайте, Макар... Максимович?

Я кивнул головой и начал свой рассказ. Во время моего повествования следователь внимательно слушал, а помощник его записывал на бумагу мою повесть.

— Вот и вся история, мы не хотели, чтобы она стала достоянием общественности, поэтому и не рассказывали о ней, но тот, кто устраивает такие проблемы, не кто иной, как друг наш, Мирон Большов.