Ловушка для любопытной кошки

Глава 3.3

Я побелела.
- Зачем дядьку Бориса-то беспокоить? Неужто сами не справимся?
Ежели корчмарь помогать будет, то батюшка вмиг узнает, при первом же застолье, а потом и матушке доложит. Дура ты, Марфа. Самой нужно было идти. Но решила на влюблённого дурака положиться.
- Фенька, — зло прервал мои размышления парень. – возле деревни на днях стаю волков видели. Али ты думаешь просто так к приезжему ведьмаку охрану приставили? Ежели на меня зверьё нападёт, то я один не отобьюсь. А с дядькой Борисом не так опасно к лесу приближаться. К тому же с ним и договориться можно, чтобы он язык за зубами держал. А тебе в лес нельзя. Сама говоришь, что матушка запретила, а она просто так запреты не раздаёт. Вдруг с тобой случиться там что? Кто перед ней за твою дурость отвечать будет? Я? Дай боги, ещё с Настасьей ничего плохого не приключилось. Заплутала просто с непривычки.
Высказал мне это всё ведьмак и отправился в харчевню к корчмарю, оставив меня так и стоять – испуганную и мертвенно-бледную.
Ведь про волков мы с Настькой не подумали, хотя я сама утром про зверьё упоминала, когда про батюшку у родительницы спрашивала. А потом мысль эта у меня из головы напрочь вылетела. А, может, сестрица и сообразила ружьё взять перед выходом? Боги, хоть бы сообразила! Да хотя бы нож с собой прихватила! И то неплохо бы было. Не на один же обережный амулет полагаться.
Славка вернулся довольно скоро. А через какое-то время вышел и дядька Борис с ружьями. Оглядел меня внимательно, поприветствовал, а потом заявил с некой насмешкой:
- Удивительно, Марфа, что не ты в этот раз дров наломала, а сестра твоя. Обычно твоё имя на слуху у всех, как главной зачинщицы любого переполоха. Ну, ладно, не трясись. Найдём мы Настасью. Только отработает она у меня седмицу, если хотите, чтоб матушка ваша про лес не прознала.
Я согласно закивала соглашаясь. Уж если надо, сама дурёху эту к корчме каждый день силой таскать буду. Лишь бы только нашли её, да родительницу при этом не беспокоили.
Спасители Настьки быстрым шагом зашагали по улице, а я постояла немного да увязалась за ними. А что ещё делать? Как домой одной воротиться? И в ответ на грозный взгляд сына старосты, коим он меня наградил, едва услыхал, что за ними следую, тихо сказала:
- Я у околицы постою, подожду там вашего возвращения. – прошептала дрожащими губами и всхлипнула, не сдержавшись.
Славка после этого даже смягчился будто бы, кивнул, принимая моё объяснение, и начал о чём-то тихо переговариваться с корчмарём. И, видно, нарочно шепотом общался, дабы я, идущая на небольшом отдалении от них, не услыхала их беседу. Да только бас у дядьки Бориса был столь мощный, что шепчи – не шепчи, а фразы до меня всё равно долетали. И дёргалась от них я каждый раз, словно от удара розгами. А от последних слов, что он прямо перед выходом из деревни произнёс, я и вовсе словно истукан застыла. А как не остановиться, коли взрослый мужик выдаёт: «Главное, чтобы не разодрали, уж покусанную Аглая выходит».
Матушку ещё мою упомянул. Это что ж получается, они про Настьку такое сказывают? Меня мелко затрясло. Нет, это глупости они придумывают. Не было там волков, когда я ходила. Не было!
Мысль же о том, что зверьё – это не деревья вековые, на месте не стоит, я отгоняла как могла. Хотя прекрасно осознавала, что если два часа назад волков диких возле леса и не было, то это не значит, что через час они там не появились. А они сейчас озверевшие, голодные, из-за стужи лютой дичь им сложно поймать. А тут девка румяная, фигуристая... Как представила Настасью с разодранным горлом да объеденную, так и присела в ближайший сугроб, прямо тут возле ворот. Так дурно мне стало.
Хоть бы обошлось! Боги, хоть бы обошлось! И покуда мужские фигуры удалялись всё дальше, я занималась тем единственным, чем могла помочь сестре – молилась. Молилась отчаянно и усердно, не замечая ни мороза, ни поднявшегося ледяного ветра.
Поглощённая этим занятием, счет минутам я потеряла. Поэтому неведомо мне было, сколько уж времени прошло с тех пор, как ведьмаки скрылись из виду за поворотом, но в какой-то момент до меня донёсся женский крик, прямо оттуда, со стороны леса.
По голове словно мешком ударили, ни одной здравой мысли не осталось. Видно поэтому и побежала я к чащобе, несмотря на обещание из деревни не выходить. Даже не запомнила, как на дороге оказалась. Очнулась уже на полпути к лесу и замерла от ужаса. Что ж я делаю? Помочь ничем не смогу ни Славке, ни дядьке Борису, лишь помешаю. У меня с собой-то ни ружья, ни оберега, ни даже палки никакой нет. А сама по себе я – обуза.
Вновь раздался крик. Только в этот раз мне показалось, что не просто кричали, а именно меня кликали. Вот тут-то я и призадумалась, а не морочат ли мне голову? Звать на помощь меня бы не стали. Все деревенские были уверены в том, что за мной неприятности по пятам следуют. Значит, это зимние духи могли шалить, как те же кикиморы по весне. Ведь нам с малых лет в голову вкладывают, что возле болот на стоны жалобные окликаться нельзя. Ежели стенания какие услышишь, то нужно ноги оттуда уносить как можно быстрее, иначе в топи завязнешь. Что я и решила сделать немедля. Повернулась, чтобы домой обратно воротиться, и осела – дороги не было.
Тропа, по которой я сюда бежала, исчезла. Не видно было и самой деревни. Предо мной расстилалось лишь заснеженное поле. Но если повернуться к лесу, то прекрасно можно было разглядеть и ельник в сумерках чернеющий, и дуб кряжистый, на котором ленты давеча повязывала. Чертовщина какая-то. Явно мерзкая нечисть путь мне путает, чтоб ей пусто было!
Поглядела я на заносы белые, постояла на ветру холодном и, плюнув, скорым шагом направилась к чащобе. Коли духи играются, то по сугробам мне домой не воротиться, лишь заблужусь окончательно да околею насмерть. А тут хоть Славка и дядька Борис должны быть. С ними-то, надеюсь, выбраться получится.
Обрадоваться они мне, конечно, не обрадовались. Когда я их разыскала возле леса, выслушать мне пришлось многое. Ругались они от души и орали на меня тоже, сотню раз при этом проклиная мою бестолковость. Ну тут не поспоришь. Сглупила, признаю.
- Фенька, тебе веры больше нет. Надо было тебя сразу матушке твоей сдать, чтоб сидела дома под её приглядом. – подвёл итог сын старосты.
Я покаянно покивала, но потом быстро перевела тему, дабы не выслушивать о своём недалёком уме:
- А вы хоть следы Настасьины нашли?
- Какое там! – отозвался недовольно дядька Борис. – Только ленту на ели обнаружили. Хотим сейчас чуть глубже в чащобу пройти, чтоб там ещё поискать. Но хоть волков не слышно, и то радость.
Славка открыл рот, дабы, видно, ещё что-то добавить, но сильный порыв ветра заставил его передумать. После долгого затишья началась буря. Резко и внезапно для всех. Деревья заскрипели, закачались, скидывая с себя снежный покров. Один такой сугроб и прилетел мне прямо на голову, сбил с ног и повалил на обочину. Последнее, что я увидела, прежде чем снег залепил мне глаза, что ведьмак кинулся ко мне.
И, видно, от удара по голове на какой-то миг у меня помутилось сознание, так как очнувшись, услыхала уж совсем странное:
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
Вот уж точно, полудурок. Нет бы помочь подняться, так он вместо этого издеваться начал! И такая злость меня взяла, что, не дожидаюсь, когда выберусь из сугроба, я сердито воскликнула:
- Ты очумел, что ли? Какое тепло? Холод просто лютый! Ежели помочь не хочешь, то хоть глупостей не говори! А лучше просто сгинь! – высказалась зло и почти мгновенно замолкла.
Оттого что дошло до меня, что вопросы эти задавал отнюдь не Славка, и уж точно не дядька Борис. Голос, голос другой был! Бархатный, глубокий. С таким баритоном только романсы о любви да страсти петь, чтоб у девиц дух захватывало. Меня тоже насквозь пробрало, только не от восторга, а от ужаса.
Ведь едва зрение ко мне вернулось, то увидала я перед собой ни сына старосты и не корчмаря, а писанного красавца в белоснежной шубе.
Чёрт бы меня побрал. Предо мной стоял Мороз.