Ловушка для оборотней

Тень старого проклятия

Глава 5. Тень старого проклятия

Прошло три дня. Грей старался избегать Мирел в школе, чувствуя себя неловко после случая с кольцом. Чтобы отвлечься, он решил заказать себе новую трость — старая, отцовская, начала трескаться.

Лавка мастера Хиггинса пахла лаком, дорогим деревом и металлом. Стены были уставлены тростями на любой вкус: от простых дубовых до изысканных изделий из черного дерева с набалдашниками в виде голов животных.

Грей рассматривал трость с серебряным набалдашником в форме ворона, когда колокольчик над дверью звякнул. В лавку вошла Мирел. На ней было темно-зеленое пальто, а на щеках от холодного лондонского ветра выступил легкий румянец.

— Лорд Грей? — она искренне удивилась, увидев его. — Не ожидала встретить вас здесь.

— Моя трость пришла в негодность, — ответил он, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ритм. — А вы? Неужели вам тоже нужен... инструмент для прогулок?

— Я ищу подарок для профессора Реборна, — она подошла ближе, рассматривая витрины. — Он часто жалуется на боли в колене.

Они стояли в тишине, окруженные сотнями деревянных «спутников». Грей смотрел на ее профиль и вдруг, сам не зная почему, заговорил о том, что болело внутри:

— Вы спрашивали, почему я ищу врагов... — Грей коснулся головы ворона на трости. — Оборотни. Для многих это сказки. Но для меня это звери, которые лишили меня всего в одну ночь. Я видел, как то, что кажется человеком, за секунды превращается в машину для убийства. Я ненавижу их не за то, что они монстры, а за то, что они отнимают любовь, не оставляя ничего взамен.

Мирел слушала молча, не перебивая. Ее взгляд стал далеким, словно она видела что-то за пределами стен лавки.

— Иногда монстрами становятся не по своей воле, Грей, — тихо произнесла она. — Вы верите в родовые проклятия?

— Я верю в факты, — сухо ответил он.

Мирел замерла. Её пальцы, белые, как лепестки лилии, медленно скользнули по холодному дереву трости, набалдашник которой был выполнен в виде воющего волка. Она смотрела не на Грея, а куда-то сквозь пространство, в те времена, когда Лондон был лишь скоплением грязных лачуг, а леса — безраздельной территорией магии.

— Эта история пахнет гарью и старой кровью, Грей, — её голос стал глубже, в нем зазвучали низкие, вибрирующие ноты. — В 1280 году мой предок, сэр Олдрик, встретил в чаще женщину. Её звали Изольдой, и она была из «лесного народа» — тех, кого церковь называла еретиками, а земля — своими детьми. Он полюбил её той яростной любовью, которая выжигает душу дотла.

Мирел прервалась, и Грею показалось, что воздух в лавке стал густым и горячим.

— Они провели вместе лунный цикл, — продолжала она. — Но Олдрик был рыцарем короля. Когда пришло время выбирать между титулом и «лесной ведьмой», он испугался. Он не просто ушел. Чтобы очистить своё имя, он привел инквизиторов к её порогу.

Грей невольно сжал кулаки. Предательство — это то, что он понимал слишком хорошо.

— Изольда не бежала. Она ждала его на той самой поляне, где они впервые встретились. Когда его меч коснулся её груди, она не заплакала. Она улыбнулась. Она схватилась рукой за лезвие, позволяя своей крови окропить его доспехи и землю под ногами. Кровь была не красной, Грей... в свете луны она казалась черной, как смола.

Мирел обернулась к нему. Её зрачки дрожали.

— «Ты хотел чистоты своего рода, Олдрик?» — процитировала она, и её голос эхом отозвался в тишине лавки. — «Так получи её. Отныне в твоих жилах будет течь не только кровь, но и мой гнев. Твой род станет звериным. Твои дети будут рождаться с когтями под кожей. И помни: твоя любовь станет твоим палачом. Чем сильнее ты привяжешься к человеку, тем громче будет выть зверь внутри тебя. Ты разорвешь того, кого захочешь защитить. Это — мой дар. Моя последняя жертва».

Она замолчала. В лавке воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают карманные часы в жилете Грея.

— Она умерла на его руках, — закончила Мирел почти шепотом. — Сама лишила себя жизни через его меч, чтобы проклятие закрепилось навечно. И с тех пор в каждом поколении рождается тот, кто несет в себе эту тьму. Мы — пленники любви, Грей. Нам запрещено любить, потому что любовь для нас — это команда «фас» для монстра.

Грей смотрел на неё, и всё его естество охотника кричало: «Это оно! Это признание!». Но его сердце, изголодавшееся по близости, шептало другое. Он увидел в ней не хищника, а жертву древней несправедливости.

— Это... самая печальная вещь, которую я когда-либо слышал, — выдохнул он. — Но это лишь легенда, Мирел. Тени прошлого не могут диктовать тебе, как жить сейчас. Вы не отвечаете за грехи рыцаря Олдрика.

— Вы так добры, Грей, — она печально улыбнулась, и эта улыбка была холоднее лондонского тумана. — Но кровь не умеет забывать. Кровь — это самая длинная память на свете.

Грей, поддавшись внезапному порыву, предложил проводить её. Вечерний Лондон казался не таким уж мрачным, пока они шли по набережной. Они говорили о пустяках — о книгах, о лекциях Реборна, и Грей поймал себя на мысли, что впервые за десять лет он не думает о мести. Он просто шел рядом с девушкой, которая его понимала.

Когда они подошли к дверям её небольшого пансиона, Грей галантно приподнял цилиндр и слегка поклонился.

— Спасибо за рассказ, Мирел. И простите меня за ту проверку с кольцом. Я был глуп.

— Доброй ночи, Грей, — она мягко кивнула и скрылась за дверью.

Грей развернулся и пошел прочь, чувствуя странную легкость. Он не видел, как Мирел приоткрыла дверь и, глядя ему в спину, прошептала одними губами, так что слова унес ветер:

— Беги, глупый охотник, — прошептала она в пустоту коридора. — Беги, пока я еще помню, как быть человеком. Потому что когда я забуду... ты станешь первым, кого я поглощу.