Ловушка для оборотней

Кровавое Гнездо

Луна, огромная и безжалостная, вырвалась из плена туч, заливая руины Кровавого Гнезда мертвенным, фосфорическим светом. В этом сиянии Мирел казалась призраком, но звуки, которые она издавала, были пугающе материальными.

Грей стоял на коленях в черной, хлюпающей грязи. Пальцы, содранные в кровь о камни и корни, сжимали пульсирующее Корневище. Оно было живым — Грей чувствовал, как сквозь тонкую кожицу растения бьется тяжелый, древний ритм. Запах железа и перезрелых лилий забивал легкие, вызывая тошноту.

— Грей! — Крик Мирел перешел в захлебывающийся хрип.

Он обернулся и застыл от ужаса. Его хрупкая, фарфоровая Мирел ломалась на глазах. Под кожей её спины что-то перекатывалось, словно живые цепи; суставы выворачивались с сухим треском, похожим на ломающиеся ветки в зимнем лесу. Она упала на четвереньки, впиваясь пальцами в мох, и Грей увидел, как её ногти удлиняются, превращаясь в черные костяные кинжалы.

Близость на корабле, которая казалась им спасением, на самом деле стала предательством. Проклятие не уснуло — оно напиталось теплом Грея, его страстью, его человечностью, и теперь вырывалось наружу, став вдвое сильнее.

— Помоги... — её голос стал низким, рокочущим басом, лишенным девичьей нежности. — Грей... убей...

В её глазах, которые еще секунду назад были озерно-синими, разлилась тьма. Зрачок расширился, стирая личность, оставляя лишь чистый, первобытный голод. Она больше не смотрела на него как на любимого. Она смотрела на него как на мясо.

Грей вскочил, прижимая корень к груди. В другой руке он сжимал серебряный кортик Олмеров. Сталь обжигала ладонь холодом, напоминая о клятве, данной Шляпнику.

«Ты сам должен будешь вонзить этот кинжал ей в сердце...»

Мирел — или то, что от неё осталось — поднялась на дыбы. Её фигура стала массивной, плечи раздались, лицо вытянулось в жуткую маску, полную клыков. Она зарычала, и этот звук заставил птиц в лесу замертво падать с ветвей.

— Мирел, услышь меня! — закричал Грей, делая шаг навстречу монстру. — Я здесь! Я принес его!

Зверь прыгнул. Огромная когтистая лапа полоснула Грея по плечу, отшвыривая его к стволу черной рябины. Сюртук разорвался, кровь брызнула на белые цветы, усеявшие землю. Грей охнул, чувствуя, как сознание меркнет от боли, но он не выпустил корень.

Волчица припала к земле, готовясь к решающему броску. Её хвост нервно бил по камням, а из пасти капала вязкая слюна. В этот момент Грей понял слова старика: «Корневище не лечит. Оно дает право голоса».

Он не мог убить её. Даже если это стоило ему жизни.

— Ешь! — Грей из последних сил рванулся вперед, подставляясь под удар, и силой втиснул пульсирующий корень прямо в раскрытую пасть чудовища.

Зверь сомкнул челюсти. Грей зажмурился, ожидая, что его рука будет откушена по локоть, но вместо этого услышал оглушительный вой, полный нечеловеческой муки.

Корневище Изольды, напитавшееся кровью Грея на его пальцах, вступило в реакцию с проклятием. Воздух вокруг задрожал от магии. Из земли, из самых корней рябины, потянулись черные жгуты тумана, оплетая Мирел, словно кокон. Она металась внутри этого вихря, её кости снова хрустели, но теперь это был звук обратного процесса.

Через бесконечную минуту всё стихло. Туман опал.

На черной земле, среди раздавленных цветов и пятен крови Грея, лежала Мирел. Она была человеком, но её кожа была серой, как пепел, а дыхание едва заметным. Она была без сознания, но трансформация отступила.

Грей подполз к ней, оставляя за собой кровавый след. Он прижал её к себе, чувствуя, как его собственная кровь смешивается с её потом.

— Мы победили... — прошептал он, теряя сознание от потери крови. — Мы обманули их всех...

Он не видел, как в свете луны на животе Мирел, там, где под кожей билось сердце их еще не рожденного ребенка, на мгновение проступил странный знак — разорванная цепь, точно такая же, как на обложке книги его отца.

Корневище дало ей голос. Но оно также дало проклятию новую форму. Оно не ушло — оно спряталось там, где Грей никогда не посмеет его искать.