Ловушка для Сверхновой-2. Изгой

Глава 3. Казнь

Поле, русское поле…

Светит луна или падает снег —

Счастьем и болью связан с тобою,

Нет, не забыть тебя сердцу вовек.

Я пел а капелла, то есть без сопровождения, прикрыв глаза, чтобы не видеть вызывающих уныние потолка и стен, словно скрывавших под ровным слоем бежевой краски ругательства, слезы и стоны тех несчастных, которые раньше ожидали здесь своей незавидной участи. Выводил одну за другой музыкальную фразу, прислушиваясь к своему голосу, не вибрирует, звучит ровно, правильно ли я захватываю воздух? Ведь это так важно, чтобы работали лёгкие, а не живот.

— Заткнись, сволочь! Урою!

Хриплый вопль заставил меня открыть глаза и с сожалением обнаружить перед собой кряжистого молодца. Бицепсы размером с мою ляжку. Густая поросль на голой груди. Зато на круглой башке волос почти не осталось, лишь жалкий венчик вокруг здоровенный бугристой лысины.

— Да пусть поёт, — из другого конца камеры послышался добродушный, чуть сипловатый голос. — А можешь «Тишина за Рогожской заставою»? Моя бабёнка очень её любила.

Моя харизма выросла сразу процентов на двадцать. Если бы это хоть как-то улучшило моё положение здесь.

— Могу.

Как люблю твои светлые волосы,

Как любуюсь улыбкой твоей,

Ты сама догадайся по голосу

Семиструнной гитары моей.

— Хорошо поёшь, душевно, — худосочный парень, что просил меня спеть, опустился рядом на койке, сгорбился, будто позвоночник совсем не держал его. — А ты из-за чего сюда попал-то?

— Сам не знаю. Схватили, а за что? Х… его знает.  

— Угу, сюда, конечно, всё не за что попадают, — гулко хохотнул амбал, но как-то совсем не весело. 

Присел напротив, широко расставив  тощие волосатые ноги в холщовых шортах, повесив между колен руки. Вздохнул тяжело.

— Харя у тебя знакомая, — сказал беззлобно. — Ты не Громов часом? А?

— А, точно, —  парень, сидевший рядом, бросил на меня взгляд и расплылся в улыбке. — А я думаю, на кого ты похож. Надо же, с кем напоследок довелось встретиться. Да, этот… — он закатил глаза, ткнув белым длинным пальцем в потолок. — Таких, как ты не любит. Как же ты, бедняга попался? Эх…

Рассказывать, как я попал сюда,  не стал — противно и стыдно. Только закрыл глаза, как  замелькали слившиеся в одно целое серо-стальные стены башен. В ладони лёг нагретый пластик штурвала.

Я выныривал из-под причудливого переплетения туннелей, едва успевал уворачиваться от аэротакси. Но два бело-голубых полицейских флаера вцепились в меня, как клещи, предугадывая, куда я поверну, в какой переулок, где попытаюсь проскочить. 

Мог бы стартануть в космос — наверняка, полиция не имела на своих флаерах ракетные движки,   но чтобы стало бы с Микой? Тело девушки превратилось бы в кашу. Увы, на моём летуне не стояла противоперегрузочная капсула — я-то в ней не нуждался. И летели мы в таком бешеном темпе, что я не мог снять с Мики электронные наручники и передать её костюм, который бы спас её.

Замелькали серые квадраты многоэтажек, как длинные белые червяки расползлись магистрали гиперлупов — вакуумных поездов. Я не мог лететь на базу, это означало привести за собой хвост.

Все громче верещала система, давая понять, что топливо на исходе. И я ощущал своё бессилие, беспомощность перед обстоятельствами, которые преодолеть не мог. 

Полуприкрыв глаза, я выдохнул воздух и положил руку на рукоять снижения тяги. Мягко отдал штурвал от себя и включил двигатели на реверс. Флаер замедлил свой полет, стал планировать вниз, вниз, легко, словно кленовый лист по осени. И наконец опустился на площадку, ограниченную четырёхугольником серых башен.

«Миссия провалена», — возвестила равнодушно система. «Минус сто баллов».

Это почти все баллы, что я заработал в битве с гнерами. Но это волновало меня меньше всего. Капкан захлопнулся. Твою мать! Хотелось взвыть от досады, стукнуть со всей силы по панели управления, заорать.

Крыльями чайки взлетели вверх двери, внутрь просунулась физиономия в солнцезащитных очках в пол-лица и меня бесцеремонно выволокли наружу.

— Попался, недоумок!

Земля качнулась под ногами, когда оглушил страшный разряд электротоком. И я чуть не впечатался носом в корпус флаера. Шею, запястья и лодыжки больно сжали электронные  кандалы.

Два мента. Чем-то похожих друг на друга. Двое из ларца — одинаковых с лица. Оба плотные, поперёк себя шире. Лишь один пониже, другой повыше. Оба в солнцезащитных очках.

— Сбежать от нас вздумал, ублюдок, — тот, что повыше с нашивками лейтенанта, победоносно  оглядел меня с ног до головы.  

— Смотри, Семён, чего я здесь нашёл, — из недр флаера послушался радостный вопль второго мента, и уже совсем ласково, прямо елейно:  — Давайте, барышня, я вас освобожу.

Через пару минут из флаера выскочила Мика, сиявшая ярче солнца.

— Спасибо, что спасли меня. Дорогие мои! Спасибо!

— Как вы оказались здесь, барышня? — лейтенант осклабился. — Этот мерзавец что-то сделал с вами? Говорите, не стесняйтесь. Вам ничего, совсем ничего, не угрожает. Мы сразу приняли ваш вызов. И поверьте, всё остальное было лишь делом времени.