Ловушка для Защитника миров

Глава 1. Мия.

Посвящается моей сестре Кристине – первому читателю и критику этой книги. Спасибо за твои бесценные советы и добрые слова!

Если за последним домом на единственной улице деревни Кузькино путник свернёт направо, пройдёт по лугу, а затем поднимется на верх невысокого холма, то окажется в Диком лесу. Тишина и покой обнимут прохожего, едва он ступит под сень высоких елей и стройных берёз, но и этот покой, и тишина обманчивы. Нет в округе более загадочного, странного и тревожного места, чем Дикий лес.

Доподлинно никто не знал, что же такого страшного в нём. Ходило много разных слухов, один другого нелепее. Кто-то болтал о жутких монстрах, которые водятся в чаще, кто-то твердил о разбойничьем притоне, а иные шептались о диком звере, отпугивающем своим свирепым видом. Одно было несомненно: кто входил в Дикий лес, пропадал в нём навсегда, и никто уже не видел его ни живым, ни мёртвым. А раз так, лучше обходить стороной скверное место.

Жители деревни Кузькино так и поступали. Никто из них не собирал в лесу грибы и ягоды, не рубил сухие стволы деревьев на дрова и не рвал цветы для букетов на опушке. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.

Я не жила в Кузькино постоянно, лишь приезжала в гости к любимой бабушке. Но, конечно, истории о лесе тоже знала с детства. Поначалу я верила в страшные сказки и боялась даже смотреть в сторону гиблого места. К тому же в деревне и без того хватало интересных занятий.

Лежа на сером речном песке, поливая бабушкины огурцы и помидоры или помогая раскатывать тесто для пирогов, я чувствовала себя счастливой и нужной. А по вечерам засыпала под тихий бабулин голос, рассказывающий сказки о прекрасных принцах и принцессах, о далёких странах и неведомых существах.

Но постепенно, по мере взросления, страх уходил, уступая место любопытству. Дикий лес притягивал меня, как пирожное с кремом сластёну. Он был красив, этот страшный лес, особенно перед закатом, когда солнце чуть касалось верхушек деревьев. Хотелось запечатлеть его на картине, но, увы, рисовать я не умела. Однажды я сфотографировала лес на старый плёночный фотоаппарат, но фотография не передала и сотой доли его красоты.

Порой мне казалось, что деревья зовут меня, и тогда я поднималась на холм, ложилась на землю, чтобы меня не видели снизу, и лежала так по нескольку часов, слушая их таинственный шелест. В конце концов приходила обеспокоенная бабушка и уводила меня домой.

— Не ходи туда больше, Мия, – говорила она, когда мы возвращались в деревню. – Ты ведь знаешь, там очень опасно.

Мия – короткое и звонкое имя, похожее на звук колокольчика, дала мне мама. Я почти не помнила её – она умерла в мои неполные пять. Но все говорили, что мама очень меня любила и души во мне не чаяла. Мое имя и её старая фотография – вот и все, что осталось на память о ней.

— Почему опасно, бабуля? – снова и снова спрашивала я. – Там правда чудовища?

— Ну что ты, внученька, конечно, нет.

— Тогда почему? Ну, скажи, ба?

— Просто нельзя, и всё. Ты можешь заблудиться и пропасть, а мне без тебя будет очень грустно, Миечка.

Когда бабушка так меня называла, мне сразу хотелось вести себя хорошо.

Но Дикий лес не отпускал, и на следующий день я шла к нему снова. Иногда молчала, иногда пела, когда тоска по матери становилась невыносимой. Мне казалось, что лес слышит меня и грустит вместе со мной.

Один раз я почти решилась войти: просунула руку сквозь ветви росшей на опушке ели и тут же отдёрнула, испугавшись. Мне почудилось, кто-то сжал мои пальцы твёрдой холодной ладонью. Я бежала не останавливаясь до самого дома, а лес гудел и завывал за моей спиной.

Этот случай отбил во мне тягу к запретному месту, и я думала, что навсегда. Я по-прежнему любила приезжать в Кузькино, но в сторону Дикого леса даже не смотрела. А вскоре папа женился второй раз, и у меня появилась мачеха, а вместе с ней другие проблемы.

Нет, мачеха не обижала меня, но требовала много. Мои дни были расписаны поминутно: я училась, следила за порядком в доме и ходила на танцы (для гибкости и пластичности, говорила она). Отца я видела редко – он работал допоздна, а в редкие выходные отсыпался. Мир сжался до многочисленных обязанностей и редких минут отдыха.

Проходили дни и годы, я росла и однажды увидела в зеркале уже не девочку, а девушку восемнадцати лет от роду. Украдкой я разглядывала своё лицо в надежде понять, насколько красива. Вроде бы ничего особенного: длинные волосы, рыжеватыми завитками падающие на плечи, зеленоватые глаза, щёки, легко краснеющие к месту и не к месту. Ну хоть губы не подкачали: красиво очерченные, пухлые, соблазнительные.

Бабушка говорила, я похожа на маму, но я смотрела на фото и не видела сходства. Она была в сто, нет, в тысячу раз красивее, чем я. Хотелось думать, что, даже умирая, она оставалась привлекательной, но я этого не помнила.

Зато я помнила мамин запах: она пахла апельсиновым гелем для душа. Терпкий и сладкий аромат олицетворял для меня любовь и счастье. В год её смерти он сменился на запах лекарств и лежалого тела – мама умирала долго и трудно.

Говорили, что моё рождение подорвало мамино здоровье, и смерть была лишь вопросом времени. Поначалу я даже считала себя виноватой в её смерти, и, возможно, продолжала бы так думать ещё долго, если бы не бабушка.

После маминых похорон бабуля жила вместе с нами в городской квартире, чтобы поддержать нас с отцом в это трудное время. Она старалась отвлечь меня от грустных мыслей, но я замкнулась в себе, словно заледенела.