Лоза Шерена. Братья

Ярость 14. Рэми. Золотая клетка

Благими намерениями

вымощена дорога в ад.

Как же холодно к этих пещерах…

Варнас облегченно выдохнул, оторвавшись от ока. Он не столько жалел гордого Рэми, сколько не хотел терять. Устроившись на троне, младший бог восстанавливал потерянные на око силы. Присутствия сестры, которая в последнее время здесь была чаще, чем у себя в храме, он уже не замечал.

— Это последний раз, когда я тебе помогаю, — сказала Виссавия, — когда я исправляю твои ошибки. Рэми мне нужен в своем уме, и я очень надеюсь, что ты это понимаешь...

— Он и мне таким нужен, — не в силах спорить, выдохнул Марнис.

— Я уже говорила и повторюсь — ты многого не понимаешь. Мои дети… они не кассийцы, они думают иначе, они и живут иначе. Ты не знаешь Рэми, как не знал когда-то Акима. Думаешь ты выиграл? Посмотри на них, на телохранителей принца. Каждый из них получает силу одиннадцати. Тисмен — зеленый телохранитель. Травник. Лерин — чистый маг. Белый. Кадм — воин, коричневый. Боевая магия, оружие... И ни на одним из них уже не властны боги. Целитель судеб, наделенный сердцем виссавийца… это уже опасность не только для людей, для богов!

— Не посмеешь!

— Это ты посмел, не я! Ты подверг опасности род повелителя, вернув им целителя судеб. Как только он станет телохранителем, он выйдет из-под твоей власти. И, самое смешное, ты сам это сделал. Ты, не я, уговорил когда-то Радона позволить виссавийцу принять в себя душу его сына.

— Ты ошибаешься. Я не хочу, чтобы Рэми стал телохранителем Мираниса. Мне надо только одно — возвысить его до Аланны. С Миранисом он не останется!

— До сих пор не понял, — засмеялась сестра. — Мне нужен Рэми. Нужен с расцветшей в нем силой целителя судеб. А это возможно только после привязки с Миранисом. Только тогда он сможет в полной мере вынести мощь Аши, не раньше. Только тогда он сможет сам лечить судьбы… не как Аши. Не справедливостью. Милосердием.

— Ты убьешь его… — устрашился Марнис. — Ни один человек не может вынести этой ноши.

— Я спасу его. И не только его. И он справится… люди гораздо сильнее, чем ты думаешь, брат. Чем все вы думаете.

И пропала. Наконец-то. Только ведь совсем не было легче…

Ночь текла за окном, то и дело подметала стекло ворохом снежинок. Рэми сидел в кресле, укутанный густым полумраком, перед окном на всю стену, и лениво любовался на раскинувшийся под ногами магический парк. Гасли одна за другой звезды, становились менее яркими пятна фонарей, укутанные вуалью снега. Временами перед Рэми бесшумно, подобно осторожному зверю, появлялся Тисмен, и некоторое время стоял рядом, внимательно изучая, мешая любоваться на игру снежинок.

Рэми не раздражался. Не дерзил... Зачем? Он покачивался на теплых ласковых волнах, и весь мир был где-то далеко и неважен. Совсем неважен. А Тисмен вдруг вновь оказался перед креслом, подал наполненную зельем чашу. И так же равнодушно Рэми выпил густую горечь до дна, до последней капли, не почувствовав вкуса.

— Чем ты его поишь? — спросил кто-то за креслом, и в голосе спрашивающего Рэми вдруг узнал Мира. И все равно покой тек через душу ровным потоком, хотя где-то глубоко внутри ударила едва слышным колокольчиком тревога… Мир… подойди, Мир… и не подходи. Рэми и сам не знал, чего хотел.

— Ничем особенным. Рэми спокоен, Аши до него не достучится, его сила спит, и это все. Перед ритуалом я его пробужу… и тогда жди нового всплеска упрямства.

Упрямства? Зачем?

— Это ты называешь «ничем особенным»? — спросил Мир совсем близко… опасно близко. И Рэми чуть дернулся, но покой вновь захлестнул с головой и стало все равно. — Иногда я тебя боюсь, Тисмен. Тихоня тихоней, а временами такое выдаешь…

— Ноешь...

— И в самом деле, ною. Недостойно мужчины и наследника, да?

Наследника? Тревожное слово потонуло в море покоя. Рэми нравился снег. Нравилось наблюдать за снежинками. Нравилось останавливать картинку, всего на мгновение, а потом вновь пускать вихрь белых сполохов.

Нравился покой, которому не мешал ни разговор телохранителей, ни спавшая глубоко внутри смутная тревога. Зачем тревожиться... зачем вставать? Зачем думать? Так много «зачем» и так мало «потому что».

Ветер подмел снежинками стекло. Рэми откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, уселся поудобнее и вдруг подумал, что в комнате слишком душно, слишком тепло, и он так же охота морозной свежести, легкости ветра, поцелуев снега на щеках...

— Проклятье! — вскрикнул Тисмен, и Рэми открыл глаза.

Окна не было, парк вдруг показался таким близким, протяни ладонь и коснешься деревьев, пропустишь между пальцев пряди ветвей, почувствуешь их ласковую упругость. Мягко ложились на укрывавший колени плед хлопья снега, и Рэми подставил ладонь, словил на нее снежные лепестки. И свежесть… морозная свежесть пробила душу до дна, на миг развеяв облако покоя.