Лоза Шерена. Братья

Ярость. 15. Аши. Последняя битва

Если держишь собаку на привязи,

не ожидай от нее привязанности.

Андре Вильметр

Погасли на алтарях светильники, улетали в пустоту горячие молитвы, прекратили появляться знаки рода на запястьях кричащих на алтарях младенцев: боги более не слушали воззваний своих жрецов. И испуганные этой давящей тишиной, жрецы закрыли храмы, собрались в святилищах, вымаливая на коленях прощения.

Они не знали, чем провинились.

Но они знали, кто провинился.

Собирались над столицей Кассии тучи, клубились вокруг замка темной воронкой, и сам замок плакал хрустальным звоном.

Боги наблюдали. Боги не вмешивались. Боги дали все решать людям. Боги приготовились миловать… или карать.

Рэми и очнуться не успел, как загустел в зале воздух, укутались синим туманом колонны, и в тумане яркими искорками вспыхнула магия. Придерживаемый Гаарсом, он неосознанно повернулся в дверям, туда, где синим пламенем горела опасность, и успел увидеть, как распахнулись изрезанные рунами створки, как показались в тумане три высокие фигуры, и согнулся в три погибели: невозможно дышать!

Поднялся с трона, опустился по ступенькам навстречу входящим Миранис, низко склонились гордые телохранители, упал на колени Гаарс, и лишенный поддержки Рэми свалился на пол, как выброшенная на берег рыба хватая ртом воздух.

«Успокойся! — холодным ручейком проник внутрь голос Тисмена. — Ты высший, потому тебя так ломает. Подчинись, не сопротивляйся, сразу станет легче. Дай его силе пройти через себя, не задерживай, это тебя убьет!»

«Его»? Рэми через силу глотнул воздух, и согнулся пополам, все так же не в силах перестать задыхаться:

— Вирес, помоги ему! — приказал чужой голос.

От расплывающихся перед глазами пятнами людей отделилось одно: человек в темно-синем плаще. Подошел, опустился на колени, коснулся лба прохладными пальцами, и в разум ворвался новый властный голос:

— На меня смотри...

Рэми с трудом поднял взгляд. Полыхнуло синим в чужих глазах, огнем ворвалась в душу не своя сила, наполняя, подчиняя. И вдохнув полной грудью, Рэми вдруг с удивлением понял… что может дышать...

— Подойди! — властно приказал все тот же голос.

И Рэми послушно встал, благо, что сил теперь хватало, и, опустив глаза в пол, подчинился. Богатая мозаика пряталась за синим туманом, манили, блестели синие искры, давила на плечи чужая мощь, и сам себе он казался таким мелким… глупым. Беспомощным. И в то же время поднимался откуда-то из глубин души тихий протест… что он сделал? За что платит столь высокую цену? Почему этот маг гневается?

Гневается. Рэми чувствовал его гнев всей кожей, кусал в бессилье губы и медленно шел, пробираясь через чужую силу, как через замерзающую воду. Он уже знал, к кому идет.Только у него была столь густая аура силы, только он может поставить на колени любого мага. Только перед одним склоняется в поклоне даже наследный принц. Перед Деммидом, повелителем Кассии.

Дойдя, Рэми по едва слышному приказу Виреса, послушно опустился на колени. Так и осмелился поднять взгляда и видел лишь носы ларийских сапог, да край синего плаща, украшенный серебристой вышивкой. Боги… как душно! Тошно! И собственная сила бьется в глубине души о лед, а лед медленно идет трещинами… не пускать… не позволять. Не сметь!

Что же ты, душа моя, совсем мне не рад?

Аши. Обнимающие крылья, немая поддержка, и растет внутри, расцветает ярким цветком уверенность: не одолеть его даже повелителю.

— Можешь встать! — ровный приказ.

Не угадать: милостив? В гневе ли? Да и не хотелось уже угадывать. Рэми перестал бояться, и дышать как-то сразу стало легче. Сила повелителя уже не давила, пьянила. Пьянила мощь, которой можно было не бояться, не стыдиться, выпустить наружу. Дать ей волю... Рэми вот так не мог. Пока не мог. И море внутри успокоилось, поверхность его выровнялась, как синее зеркало отражая душу и маня глубинами. Покой. Такого покоя Рэми не чувствовал уже давно. И взмах огромных крыльев за спиной. Аши рядом. Аши готов вмешаться, когда будет надо. Аши не предаст.

Рэми улыбнулся, медленно поднялся, выпрямил спину, только взгляда все так же не поднял. Не хотел выдать перемен внутри. И той гордости, что подняла в нем голову, помогла встать уверенно, широко расправив плечи.

Ты имеешь право быть гордым.

Имел. Но и идти против повелителя не хотел. Пока. Пока он не знает, что сделает, что скажет Деммид.

— Посмотри на меня!

И Рэми посмотрел. Холодно, изучающее, спокойно, и повелитель вздрогнул, будто ожидал иного: страха, бессилья. Да только Рэми уже надоело бояться и склонять голову! Хватит! И он разглядывал Деммида, изучал, находя в нем столь знакомые черты.

Оказывается, Мир так похож на отца. Тот же упрямый взгляд, те же синие пронзительные глаза, те же каштановые волосы и тонкие, сложенные в язвительную усмешку, губы. И все же это не Мир. Мир родной, знакомый и... близкий. А этот — чужой, холодный, жесткий. Беспощадный. Но такому и противиться гораздо легче. Легче сложить губы в холодную улыбку, заглянуть в глаза, словить недоумение, медленно переходящее в гнев.