Лоза Шерена. Горечь дара

Медленная смерть. 2. Арман. Убийство

Нет более жестокого несчастья в судьбе человеческой,

чем когда властители земли —

не первые среди подданных своих.

И все тогда становится лживым,

превратным, ужасающим.

Фридрих Ницше

Закат лил через стрельчатые окна яркий свет, размазывал на полу алые лужицы. Стоя на коленях, Арман тяжело дышал и не осмеливался поверить в услышанное. И не знал, что ответить на тихое:

— Что мне делать, просто скажи, что мне делать? Она никогда не ошибается...

— Я не знаю, мой повелитель, — признался Арман, и от этого признания стало мучительно стыдно. И больно. Будто в спину вогнали кинжал да по самую рукоятку.

— Ступай, — тихо сказал Деммид.

Путь до выхода показался бесконечным. Мягко затворились за спиной высокие двери, расплылся перед глазами коридор, и Арман что было силы ударил кулаком в стену, в кровь разбивая костяшки пальцев:

— Проклятие!

— Старшой! — встрепенулся стоявший на посту дозорный. И Арман, устыдившись, выпрямился. Боги так решили? И ничего нельзя изменить?

— А это мы еще посмотрим! — прохрипел Арман.

Застыла в духоте летняя ночь. Городские улицы казались обманчиво пустынными, дома нависли над мостовой, балконы отбрасывали глубокие тени. Гулким перестуком от стен отражался топот копыт. Волновался под седлом Вран, и все казалось, что сейчас норовистый конь скинет на мостовую, и тогда Майк наверняка свернет себе шею. А ехавший рядом Джон будет рассказывать о его падении друзьям за чаркой вина, и смеяться... смеяться...

А ведь Майк просил, умолял в казармах дать ему коня «попроще», объяснял, что он больше по книгам, а ездить верхом не умеет, но дозорные встретили его слова громким хохотом: старшой слабаков не любит. И чтобы остаться в отряде надо «быть мужчиной, а не девкой на выданье». А иначе — пинка под зад и к мамочке под крылышко… где хорошо и удобно.

Майк вздохнул тогда и сдался. Он не стал объяснять, что вовсе не хотел оставаться в отряде. Что в дозорные его впихнул старший брат, которому надоел «книжный червь» в доме. А то друзья, видишь ли, насмехаются. То, что эти друзья все как на подбор невежды, грубияны да бабники, брата вовсе не смущало. Он и сам таким был. И в младшем видел скорее собутыльника и товарища в походах по салонам, чем образованного человека, каким тот был на самом деле. Какая печаль быть непонятым в собственной семье. Хотя, судя по мемуарам наимудрейших, близкие редко понимают более умных, чем они сами.

Только образованность держаться в седле не помогала. И меч у пояса казался тяжелым и ненужным, ведь Майк никогда не блистал на тренировках. Магом тоже был неважным, но компенсировал слабость дара знанием сложных заклинаний. А на тренировках заклинания не помогут, там другие таланты нужны, которых у Майка, увы, не было.

Проклятие! Что такому делать в дозоре? Да он уже испугался. Брат назвал бы Майка трусом, но умирать в шестнадцать лет почему-то все равно не хотелось. Хотелось мирно спать в кровати или сидеть в библиотеке с книжкой, а не патрулировать улицы вместе с угрюмым широкоплечим Джоном, который к тому же был последним идиотом. Зато мускулистым — пригодится, но Майк очень надеялся, что до настоящего сражения не дойдет.

Месяц спрятался за крышами, потускли перед рассветом звезды, во мраке поблескивала влажная от росы мостовая. Улицы расширились, стали чище, вместо домов с обеих сторон выросли высокие заборы, за которыми притаились особняки знатных арханов.

Майк жил в таком же луну назад. Потому и попал не в какой-то провинциальный дозор, а в столичный, и не к кому-то в отряд, а к самому Арману — другу наследного принца и главе северного рода. А еще старшому элитного отряда, охраняющего самого повелителя и его семью.

Хуже быть не может, потому что чем выше взлетишь, тем падать больнее. В том, что упадет, Майк не сомневался — какой из него дозорный да защитник?

За забором сонно тявкнула собака. Майк уже обрадовался, что, возможно, пронесет, и их первое дежурство закончится счастливо, как предрассветную тишину разорвал истошный женский крик.

— Быстрее! — прохрипел Джон, пуская коня в галоп.

Раньше, чем Майк успел возразить, Вран встрепенулся, заржал и помчался за конем Джона. Только бы не упасть! Замелькали стены, засвистел в ушах ветер, и Майк до ломоты в пальцах впился в гриву, чтобы не упасть. Резко свернула улица, наклонился на повороте конь, чуть было не выбросив из седла. Дохнуло влагой, мелькнула под мостом речка. Майк что-то крикнул, сам не зная что, Вран остановился, как вкопанный, скользнув по мостовой передними копытами. Майк вылетел из седла, скатился по крутому обрыву, отбивая бока, и упал прямо в реку, подняв веер брызг.

Как не утонул и не разбился о камни, он и сам не знал. Обессиленный, напуганный, он выполз на берег и посмотрел на мост, где застыл невозмутимый Вран. Злой и мокрый Майк вскарабкался по обрыву и хотел было выловить коня, но наглая бестия вдруг задрала голову и едва слышно заржала. В ответ за спиной послышалось столь же тихое ржание, и Майк вмиг забыл о Вране. Сначала Джон — потом бестия.