Лоза Шерена. Горечь дара

Медленная смерть. 5. Рэми. Пробуждение

Нам более интересно не то,

что рассказывают,

а то, что скрывают.

Гарун Агацарский

Полет закончился. Ветер все еще перебирал перья крыльев, слизывал капельки пота с разгоряченной кожи. Все так же манила мягкость облаков, алая красота встающего над землей солнца, но покоя внутри, искрящегося восторга уже не было.

Аши мыслями был на земле, рядом с носителем. Неспешным шагом проходил по человеческим воспоминаниям, вглядывался в приблудного оборотня и улыбался.

— Дождался. Я тебя дождался, мой мальчик.

Нудный дождь расчерчивал окна, обострял запахи, кутал сосновый лес в серые сумерки. И не пускал на улицу — хватало немногого, чтобы вымокнуть до нитки. Что еще хуже — замерзнуть до костей, а привыкший к теплой Ларии Бранше мог вынести все, кроме холода.

На третий день Рэми сказал, что медведица ушла, и Бранше вздохнул с облегчением: опасный зверь под боком — это все же слишком. Впрочем, здесь много чего было «слишком»: звери следовали за заклинателем пушистой свитой, прислуживали и ластились, ненавязчиво присматривая за гостем. Чувствовали оборотня. И, в то же время, не осмеливались даже зарычать, ведь заклинатель оборотня приютил, оборотню благоволил и оборотня приказал не трогать. Но и предупреждали, что если гость только посмеет…

Бранше не смел, даже желания не было. Да, Рэми и его семья — недомерки, те, кто в Ларии годились только в качестве домашних зверюшек… но это не Лария. Здесь приходится общаться и с такими. Потому Бранше улыбался и корчил из себя недоумка — еще несколько дней, и он сможет уйти. Пусть только дождь закончится и нога заживет.

Нога уже почти зажила, а вот дождь заканчиваться и не думал — лил и лил холодную влагу, превратив все вокруг в липкую грязь. «Еще немного, и поплывем», — невесело шутила Лия, а Бранше кривился и ловил себя на дикой мысли, что ему уже и не хочется отсюда уходить. Что смешливая Лия и ее строгая мамаша стали почти родными, а молчаливый заклинатель…

Бранше внимательно следил за Рэми и понимал, что мальчишка как-то не похож на кассийца: слишком темноволос, слишком тонок в кости, слишком гибок, со слишком выразительным взглядом. Дивно все это.

Шелестел на улице дождь, мягко потрескивал огонь в печи, пятна воды на окне гоняли по стенам неясные тени, резвились, играли на руках Рэми мыши. И показалось на миг, что еще немного, и темные глаза хозяина станут излишне серьезными, вспыхнет в их глубине и пожаром разольется зеленое сияние, тихие слова польются бальзамом на израненную душу, а ласковая сила окутает мягким коконом.

Рэми что-то прошептал мышам, осторожно ссаживая их с ладоней на скамью, и наваждение отхлынуло так же быстро, как и пришло. Бред. Но Рэми так подходила роль виссавийского целителя, как костюм, пошитый опытным портным.

На следующее утро дождь слегка стих, будто притомился, и Рэми с самого утра ушел в деревню. На кухне было уютно, тепло и спокойно. Пахло свежей выпечкой, мукой и печенными яблоками. А еще молоком, солеными огурцами и много чем, отчего рот сразу наполнился слюной и захотелось попробовать… всего. Да и если притворяться поваром в столице, то следовало подучиться. И ходил Бранше за Рид и Лией по пятам, записывая рецепты кушаний и зелий. Благо, что Рид была терпеливой, отвечала на все вопросы и охотно раскрывала секреты.

Еще бы не раскрывать, подумалось, глаза отводит. В травах, конечно, она разбирается, но лечит далеко не этим: от Рид тянуло чем-то, что тревожило и манило, как лунный свет летней ночью. Знакомое и домашнее, будто свое, уютное и ласковое. Бранше все казалось, что где-то он уже это чувствовал, только все вспомнить не мог, где. И потому просто кутался в чужую силу, как в теплое одеяло, хотя в Ларии…

В Ларии все было иначе. В Ларии маги были врагами, а магия — угрозой. И самого Бранше, хоть слабого, а мага, в Ларии сначала называли выродком, потом оружием. И встреть такую, как Рид, на тропинке, и разбираться бы Бранше не стал — вцепился б в горло, выдирая проклятую жизнь с черной кровью.

А тут разбираться пришлось. И к себе прислушиваться пришлось. А сам Бранше так и не мог понять — маг ли на самом деле Рид или ему только чудится? Превратиться бы в зверя, другая сущность к магии более чувствительна, да нельзя. И выдавать себя нельзя, и уходить… пока не узнаешь, почему так опаляет грудь амулет удачи.

За крупный, с хорошую монету, рубин на цепочке, переливающийся кровью, король заплатил много золота. Говорят, что в храмах над амулетом корпели годами, что заключили в рунах золотой оправы самые сильные заклинания, что пролили на алтарях много жертвенной крови. Говорят, что Ир и Яр сами явились в облаках густого дыма, полного запаха благовоний, благословили магическую вещицу и подарили королю надежду. Говорят, что к тому, кто носит этот амулет, судьба благоволит так, как не благоволит ни к кому из смертных… и что это было единственным, что могло отсрочить смерть Мираниса…

Много чего говорят. Но сейчас амулет жег кожу огнем и в голове клубился проклятый туман. Удача? Ради близнецов, какая удача? Сначала, едва перейдя грань, Бранше свалился в яму, нажрался грязи и, что хуже, повредил ногу. Теперь на несколько дней застрял в лесном доме, а в столице в это время принца могут и убить. Может, уже убили. И тогда задержку король не простит, и придется уходить за черту вслед за проклятым Миранисом.