Лоза Шерена. Горечь дара

Медленная смерть. 9. Рэми. Горечь любви

Это страшная ответственность,

мадам, быть первой любовью гения.

И даже обыкновенного человека.

Андре Моруа. Письма незнакомке

Отец как-то сказал, что Аши надо научиться любить. Но что люди называют любовью? Пастэльную нежность? Алую страсть? Темную тоску? Много раз переживая это с носителями, Аши так до конца и не понял — зачем? Ему это зачем? Боги придумали любовь, чтобы мужчина и женщина на миг сошли с ума, забыли о разуме. Чтобы через иррациональные боль и самопожертвование появилось на свет потомство. Не более.

У Аши никогда не было детей. У его носителей, целиком преданных двенадцатому — тоже. Страсть была. Долгие ночи в постели — были. Но любовь ли это? Аши не знал. И его это устраивало.

И только этот носитель был другим... Может, потому что свободен? А до этого ни Аши, ни его носители никогда не были свободными.

Их удел — служение. Узы богов, заменяющие весь мир, все чувства... Связь, которая выше любой любви и разорвать которую никто не в силах.

И Аши думал, что это правильно...

Пока один человеческий мальчик не подарил ему крылья... И теперь меньше всего на свете Аши хотел кому-то служить. Тем более, тому, кто его предал.

Сосновый лес плавился в удушливой жаре, и не верилось, что еще недавно хлестал ливень и над деревьями проносилась буря. Озеро серебрилось вязью, волны лизали на берегу принесенный непогодой мусор — еще живые ветви деревьев, неспелые ягоды, сосновые лапы. Нос лодки распарывал казавшиеся густыми волны, с мягким плеском входили и выходили из воды весла.

В волнах мелькнуло темное тельце, и из озера высунулась смешная мордочка с круглыми ушками. Выдра зацепилась коротенькими лапками за борт лодки и ввалилась внутрь, к ногам человека. Она ударила в дно плоским хвостом, пискнула обиженно и уткнулась носом в протянутую ладонь, пощекотав пальцы пушистыми усами.

— Чего плачешь, маленькая? — мягко спросил Рэми.

Выдра жалилась. Что рыбы в озере стало меньше, что люди, злые — сетями рыбу таскают. И она тоже в сетях недавно запуталась, вот, лапку повредила, плавать сложно, болит. И детенышей теперь не выпустишь — больно близко от норы сети, и рыбы не хватает… голодно, скоро будет голодно, почему же ты допустил?

Она еще долго пищала и обиженно тыкалась в ноги носом, а Рэми смотрел на покачивающие ветвями сосны и слушал. Выдру слушал. Лес. Мягкий перелив волн, шорох ветвей, стрекот сороки. Очнувшись от задумчивости, он погладил выдру по влажной шерсти и повел лодку к кустам ракитника.

Сеть нашлась почти сразу — росчерк веревок, поглаживаемый волнами — и была настолько огромной, что и деревню прокормить можно. Пожадничал браконьер. Ловил бы для себя, Рэми бы пожалел. В землях архана рыбу ловить нельзя, но архан не обеднеет, а деревенским жить надо. Однако браконьер не для себя рыбачил — на продажу, да еще и озеро портил, потому придется его остановить. А потом смотреть: либо по шее, чтобы неповадно было, либо дозорным, если совсем уж упертый окажется.

Лодка мягко качалась на волнах. Успокоенная заклинателем выдра скользнула в воду, спали на темных волнах белоснежные короны лилий. Красиво сегодня, тепло. И вода глубокая, чистая, вот-вот в омут затянет, как взгляд пришлой арханы.

Рэми отпустил весла и вплел пальцы в волосы, уставившись в дно лодки. Скользил взглядом по перевязи досок и пытался выбраться из мучившей его паутины. Боги… еще недавно он и помнить не помнил о девочке со светлыми волосами, а теперь воспоминания душили, не давали дышать ни днем ни ночью. Как наяву видел он ее, беспомощную, беснующуюся в чужих руках. Слышал, как выкрикивала его имя, тянула к нему тонкие руки, и плакала, плакала… как же горько она тогда плакала! И долгим маревом стояло перед глазами круглое личико с широко распахнутыми глазами, россыпь веснушек по бледным щекам и слабая улыбка на искусанных губах. А еще перелив янтаря на подаренном браслете.

Он думал, что Аланна забыла, как и он, сказать по правде, забыл… и браслет давно выбросила, как ненужную игрушку, а ведь не выбросила же… не забыла. Боги, почему?! Ведь он всего лишь рожанин. А она? Архана.

— Рэми! — позвали с берега.

Заклинатель вздрогнул и выпрямился так резко, что чуть из лодки не выпал.

Сердце рвануло вскачь, в горле пересохло, и Рэми уже не знал, хотел он, чтобы это было лишь маревом, странным видением или правдой: на берегу, у самой кромки воды, стояла Аланна. Не хрупкий ребенок, приходивший во снах. Не та уставшая жить девушка, что покидала его дом — на берегу стояла архана. Гордая и неприступная, как статуя в храме. Роскошные волосы были собраны под золотую сетку, стекала по стройным бедрам светлая ткань платья и лицо казалось чужим под рисунком рун.

Такой Рэми она даже нравилась. Ведь архане, не той плачущей под стон бури девушке, так легко поклониться. Перед ней так легко оставаться холодным и равнодушным. И так легко успокоить душу, ведь она не равная ему, а далекая и чужая.