Лоза Шерена. Горечь дара

Темный маг. 2. Рэми. Учитель

Кого боги хотят покарать,

того они делают педагогом.

 Луций Анней Сенека (младший)

Арман резко сел на кровати. Мир, сейчас надо думать о Мире, а его уже пару дней мучают кошмары. Мечется на кровати Эрр, плачет бесшумно, зовет. И когда-то давно, услышав этот плач, Арман сорвался бы среди ночи, бросился бы в комнату брата, обнял бы, успокаивая, чувствуя, как льется через пальцы проклятый ужас...

Но Эрра уже давно нет. И Арман уже далеко не тот мальчик. Так, ради богов, что это за сны?

И почему кажется, что к Эрру рвется, а не может прорваться кто-то другой...

И вспоминается вдруг... что брат был мягок и добр, но некоторых вещей не прощал ни себе, ни другим.

"Я убил, А-а-а-ар!" — Арман вздрогнул и, посмотрев на Нара, взял из рук хариба чашу с зельем.

Этой ночью лучше спать без снов.

Жизнь коварная штука. И кажется, точно знаешь, куда она заведет тебя завтра, как вдруг...

В жизни Томаса «вдруг» случилось пару лун назад, жаркой летней ночью.

— Томас, Томас, — тормошили его за плечо.

Вставать не хотелось до одури — куда и зачем вставать в эту проклятую жару? Девка рядом застонала во сне, перевернулась к стенке, задевая горячим бедром. Сразу же стало не до жары и захотелось заехать Уилу по шее... но друг-то в чем виноват?

— Ну что опять?.. — прохрипел Томас, садясь на кровати. Проклятие, бардак-то какой... одежда по углам расшвыряна, на полу — лужи от пролитого вина, кровать... в чем-то липком, наверное, в том же вине. Хорошо вчера погулял. Только вот где?

Кажется, начал в таверне «Шустрая козочка». Потом таверны стало мало... и он, шатаясь, брел по улице, плевался в звездное небо и что-то орал. Боги, что же? Ах вот:

— Ну за что?! Подвига хочу! Дела настоящего! А не школы! Нахрена мне дар?! На хрена мне эти щенки?! Арханчики, мать вашу!

— Сильно зол? — спросил Томас, натягивая протянутую другом тунику.

— А ты думал? — ответил тот. — Глава лесного рода лично к директору заявился. Скандал устроить изволил. Как такой как ты может быть воспитателем его сына?

— Выпороть бы его сына...

— Даже не думай, — ответил Уил, и Томас махнул рукой проснувшейся девке. Мол, убирайся. И без того тошно — как он такую уродину подобрать-то умудрился? Но девке заплатил, даже больше, чем положено. За дурь надо платить. Пусть и последними монетами, оставшимися от жалования.

— Я понимаю, что мальчишка дурак, но ты пойми, он — сын советника. И ничего ты с ним не поделаешь.

— Это я уже слышал, — ответил Томас, поднимаясь. — И что я должен улыбаться в ответ на его выходки — тоже слышал. И делать вид, что его дар огромен, хотя в этом мальчишке его всего лишь капля. И на экзаменах ему поставить высший бал. Знаю. И думаешь, мне легче от этого знания?

— Привыкнешь.

— Я — учитель, высший маг, а не прислужник, — прохрипел Томас, завязывая широкий пояс. — Я не собираюсь ни к чему привыкать. Уволят? Да ради богов!

— Они тебя не уволят, они тебя уничтожат, — поправил Уил. — И на что ты будешь мать содержать? А с сестрой что сделаешь? Пойми, Томас. Я знаю, что твой дар огромен, но в этом мире правит золото. Потерпи, поулыбайся толстосумам, глядишь, и позовут в учителя какого-нибудь арханчика. А там уже будет легче...

— Будет ли? Я не умею лебезить.

— Умерь гордыню! — Уил бросил на измятые простыни желтый свиток. — Она тебе не по карману. Здесь распределение в лахарийскую школу и большей дыры для тебя найти не могли. Отсидишься там, я тебя позднее постараюсь вытянуть. По старой дружбе. И прошу... ради сестры, не упусти этого шанса. И не испогань все еще раз.

По старой дружбе? Томас криво усмехнулся. Ради лазуревых глаз младшей сестренки, которая, увы, Уилу никогда не достанется. Но роль свою играла отменно — улыбалась простоватому племяннику директора, строила ему глазки, кормила смутными надеждами. А тот, видимо, всерьез купился.

Их дело. Томас сомкнул пальцы на свитке и тихо сказал:

— Хорошо.

— Обещаешь не делать глупостей?

— Какие глупости? Там же не будет сыночков советников? — криво усмехнулся Томас, заглянув в бледные глаза «друга». Тот сжал тонкие губы и ответил:

— Ты так ничего и не понял.

Впрочем, Томас понял все. Но после вчерашней пьянки было уже все равно. А вчера, после того, как он влепил «ученику» затрещину — уж тем более. И плевать, что это сын советника. И плевать, даже если это будущий советник. Потому что мальчик, распявший ради забавы на воротах служанку, заслужил. Мальчик ли? Мелкий уродец!