Лоза Шерена. Горечь дара

Темный маг. 9. Арман. Развязка

При падении в бездну самым неприятным

оказывается то, что дно у нее все-таки есть.

Стас Янковский

Люди, люди такие странные.

Добро и зло, правильное и неправильное в их душах переплетается так тесно, что уже и не разобрать, где и что... Варнас никогда не понимал, почему они все так усложняют.

Аши вот тоже все усложняет...

Глупый племянник, почему он не в силах успокоиться?

Почему сам Варнас не в силах?

Тень и свет. Лунное серебро и солнечное золото — две основные нити в кружеве судьбы. И обе притягательно прекрасны. Истинная тьма тоже прекрасна... именно люди делают ее уродливой. Люди, люди, почему вы все портите? И почему без вас не прожить даже богам?

Разве это справедливо?

За окном текла ночь. Подмигивали звезды, пахло свежеопавшей листвой, терялся свет фонарей в осыпавшимся на дорожки золоте. Аланна не зажигала сегодня светильников. Она стояла у раскрытого настежь окна, смотрела, как плачет крупными каплями дождь, и не могла унять бегущего по венам огня...

Она до сих пор чувствовала на губах его поцелуи. Вдыхала и не могла надышаться его запахом, которым пропиталась вся ее кожа. Верила и не верила, что сегодняшний вечер был правдой... и что он был последним. Она плакала и сама не знала отчего — от счастья или от горя. Рвалась душой к нему, из ненавистного замка. Она и проклинала и благословляла повелителя, откликнувшегося на ее письмо и подарившего ей надежду...

Надежду на что?

Аланна в раздражении прикусила губу. Даже если брака с Идэланом не будет, даже если повелитель прислушается к ее мольбе, дальше что? Рэми рожанин, и никто никогда...

Пусть! Этот день был их днем! Этот закат был их закатом! А дальше пусть даже смерть...

— Я ни о чем не жалею... — прошептала Аланна и вздрогнула от дурного предчувствия.

Словно отголоском ее страха раздались в коридоре торопливые шаги, распахнулась без стука дверь, и обернувшись, Аланна замерла от страха.

Она всегда побаивалась опекуна, но таким Эдлая не видела никогда. Горели гневом обычно холодные глаза, плотно сжались узкие губы, по щекам ходили желваки. Аланна шагнула назад и почти села на подоконник — воздух стал густым, как масло, и хотелось перестать дышать. Исчезнуть. Упасть в обморок — что угодно, только бы не видеть его лица, не слышать тихого:

— Дура! Какая же ты дура!

Она думала, что сейчас Эдлай ударит. Даже была в этом уверена. Даже зажмурилась, сжалась вся в комочек, но... мгновения проносились одно за другим, а удара не было. И было так тихо... нет, звуки остались — шелест дождя о упавшие листья, перепев ветра в ветвях — но они с трудом пробивались через толщу почти осязаемого страха. И Аланне казалось, что она в коконе. Не в защищающем, безопасным, каким одаривал в детстве брат, а созданным поймавшим ее пауком. И сейчас, уже сейчас паук придет и...

Стук сердца. Неожиданно громкий. Толчки крови в висках. И ничего... Аланна открыла глаза и посмотрела на Эдлая. Тот не двигался. Все так же смотрел с прожигающим до костей холодом и молчал. И лишь когда Аланна осмелилась посмотреть ему в глаза, тихо спросил:

— О чем ты думала?

— Я... — промямлила Аланна, пытаясь опустить взгляд. Но на этот раз ей не дали. И жесткие пальцы сжались на шее, мешая дышать, а грозный голос приказал:

— В глаза смотри! Ты хоть понимаешь, что натворила? С мальчишкой, с рожанином, моя воспитанница, как последняя шлюха!

— Я люблю его, — беспомощно прохрипела Аланна.

— Ты его погубила! — холодно отрезал Эдлай. — Себя тоже, но его больше. Потому что ты будешь жить, а вот он...

В последнем слове было столько стали, что Аланна не выдержала. Рэми... Рэми, что же она наделала?! Ведь он был счастлив со своими зверями, в своем доме, со своей семьей, счастлив... до Аланны... Почему она все портит?! Всем все портит!

— Пожалуйста, — взмолилась она, — пощади...

Его пощади! Хорошего, доброго, единственного!

— Не пощажу, — обжег холодом Эдлай, отпуская.

Но легче от этого не стало. И хоть горло уже не сжимали чужие пальцы, но кожа помнила и жесткость прикосновения, и давящий ужас страха. Аланна задыхалась. Дышала и не могла надышаться. Смотрела в холодные глаза опекуна и пыталась вымолить для Рэми прощение, выдавить хотя бы звук... но не могла. Она знала, что Эдлай не меняет решений. Знала, что, как бы она не молила, Рэми не спасти... ничего не спасти...

— Не его жалей, себя жалей, дура, — внезапно сказал Эдлай. И словно постарел на несколько лет, будто все это выдавливало по капле его душу. И на миг стало стыдно. Поверилось вдруг, что Эдлай на самом деле о ней заботится... всего на миг...