Ложная невеста принца.(жестокая Олли

√1

Проснулась.

Не ото сна. От какой-то липкой, чёрной пропасти, что втянула в себя и выплюнула обратно с ужасным привкусом крови во рту. Медный, тёплый, противный. Я сглотнула, горло ответило рваной болью.

Голова… Боже, голова. Не болит, раскалывается. Будто кто-то взял череп за края и медленно, с наслаждением, тянет в разные стороны. Каждый удар пульса отдавался в висках тупым молотом. Я зажмурилась, но темнота под веками была ещё страшнее, в ней плавали цветные вспышки, обрывки… чего? Ничего.

Тело ныло. Каждая мышца задеревенела, скрипела на сгибах, будто ржавые шарниры. Я попыталась пошевелить пальцами. Они послушались с опозданием, вяло. По щекам что-то ползло. Холодное. Слезы. Застывшие солидные капли скатывались в уши, заставляя вздрагивать от противного мокрого прикосновения.

Тишина. Глухая, давящая. И вдруг шорох. Сбоку.

Я замерла. Дыхание перехватило. Сердце, до этого стучавшее где-то в горле, вдруг провалилось в живот. Медленно, сантиметр за сантиметром, поворачиваю голову. Шея хрустит, боль пронзает основание черепа. Я чуть не вскрикнула, но сжала челюсти так, что тот самый медный привкус крови вспыхнул с новой силой.

В паре метров. У окна. Спиной ко мне, силуэт женщины. Темные волосы, платье…

Воды. Мне нужно воды. Горло горит.

Я открыла рот. Попыталась сформировать слово. Издала только слабый, скрипучий хрип, как будто тронули ржавую дверную петлю.

Силуэт вздрогнул и резко обернулся. Лица не разобрать. Но видно, как женщина всплеснула руками.

— Очнулась! — её голос прозвучал слишком громко, пронзительно. Он вонзился в мою раскалённую голову. — Святые небеса, очнулась!

Она не подошла. Не спросила, как я. Просто выбежала из комнаты. Быстро. Стук каблуков по полу отдался в висках новой волной боли.

Очнулась. От чего?

Я осталась одна. С этим словом, висящим в воздухе. Очнулась. Оно пугало больше, чем боль.

С трудом приподнялась на локтях. Мир поплыл, закружился. Я зажмурилась, переждала. Открыла глаза снова.

Комната… покои. Это были именно покои. Высокий потолок с лепниной, огромное окно, затянутое тяжёлой тёмной шторой, через которую пробивался тусклый свет. Роскошная кровать с балдахином, на которой я лежала. Резной туалетный столик, на нём серебряные флаконы. Всё дорого. Богато. Шикарно.

И абсолютно… пусто. Ни одной знакомой линии. Ни одной вещи, которая вызвала бы в душе хоть какой-то отклик. Только холодное, красивое безразличие.

Паника. Она подкралась не сразу. Сначала было просто недоумение. Потом лёгкий озноб. А потом холодная, липкая волна поползла из живота к горлу, сжимая его сильнее любой боли.

Где я?

Я откинула одеяло. На мне ночная рубашка из тонкого батиста. Я не узнавала ни покрой, ни её запах. Лёгкий, цветочный.

Кто я?

Вопрос ударил изнутри, тупой и тяжелый. Я напряглась, заставила мозг работать, копнуть вглубь, найти хоть что-то. Имя. Должно же быть имя. Хотя бы имя.

Ничего.

Пустота. Глухая, белая, беззвучная стена. Я билась о неё мыслями, как мотылёк о стекло. Ни щели. Ни трещины. Ни обрывка лица, голоса, места. Только вкус крови во рту и всепроникающая, костная боль.

Тихо. Так тихо, что слышен шум в собственных ушах — высокий, пищащий.

Я снова закрыла глаза, уже не от света, а от этого внезапного, всепоглощающего ужаса.

Я, никто.

И где-то за дверью уже слышались торопливые, множественные шаги. Они шли сюда. Ко мне.