Ложное время

Орден «Сестёр Милосердия» I. 2072 год

1

Шарыпов ответил на утренний звонок. Страстный голос Огнева, который зачастую бывает нудным и монотонным, буквально гудел ему в ухо. Ещё сонный Иван с трудом понимал, что ему говорил главный редактор. Единственное, что зацепило его – это фраза про телевизор и новости. «Срочно включай Первый канал», - приказал начальник.

Не бросая телефон, Иван зашагал голыми ногами по комнате, параллельно пытаясь разминаться из-за болей в спине и шее. Телевизор включился на музыкальном канале, после чего Шарыпов, орудуя телевизионным пультом, переключился на Первый. На экране перед ним предстала женщина средних лет с волосами, собранными в хвостик. По суфлёру она с блестящей дикцией зачитала:

«Сегодня ранним утром ужасная трагедия произошла на пересечение Главной площади и улицы Аврелия в Хаусе. Начальник столичной полиции Гарри Уайзман сообщил, что произошло жестокое столкновение «гражданской и государственной армии». В результате сражения многие представители двух групп оказались в городском госпитале, в данный момент проводится расследование инцидента. Прямо сейчас у нас в прямом эфире политик и член партии «No Global» Френсис Холлигейл.

— Слушай, слушай, - проговорил голос на том конце.

— Я смотрю, Егор Михайлович, - пробубнил Шарыпов, отнеся телефон от уха. Он прибавил громкость на телевизоре, после чего сел в кожаное кресло.

Физиономия Френсиса всегда смешила Шарыпова. В первую очередь, его забавляли костюмы, которые выбирал для своих эфиров политик. На сей раз на нём был чёрный застёгнутый на все пуговицы пиджак, прикрывающий рубашку с вшитым жилетом. Однотонный голубой галстук сдавливал его горло, оттого лицо Холлигейла выдавало напряжённость и раздражённость. Ивану казалось, будто Фрэнк походит на школьника, собранного заботливой мамой в школу.

«Здравствуйте, Энн. Это, безусловно, ужасное и трагичное событие не только для всего города, но и для нашей большой страны. Я знаю, что полиция проводит расследование; знаю, что специальные службы уже были на месте столкновения, но всё это не совладает с глобальной проблемой. Наша власть лечит симптомы, забывая про первопричину! Понимаете, почему? Они боятся…. Они старательно удерживают население, но их руки слабы, как у стариков. К сожалению, приближается неудержимое – то, с чем они не смогут совладать».

— Боже мой, - прошептал Иван. – О чём он говорит?

— Думаю, он как-то связан с этим, и мы должны его поддержать.

— Что? Поддержать? Огнев, да это буквально призыв к…

— Послушай, Ваня, об этом мы поговорим позже. Я уже звонил Лазовичу. Сегодня вы вместе поедете в госпиталь сестёр милосердия и поговорите с Сивяковым. Но сначала заедите в редакцию.

— С лидером «повстанцев»? – Шарыпов усмехнулся, но достаточно тихо, чтобы Огнев на том конце не признал это издевательской шуткой.

— С лидером «гражданской армии», - внёс он необходимую поправку. – Спроси, что случилось, кто всё это начал и так далее. Я вышлю тебе так называемый «таск».

— Хорошо.

— Я сказал ему, чтобы он заехал за тобой. До встречи.

Огнев сбросил звонок. Шарыпов всколыхнул свои блондинистые неугомонные волосы, неподдающиеся гелям, воскам, лакам и другим укладывающим средствам. Ведущая новостей продолжала читать по суфлёру:

«Это был Френсис Холлигейл. Стоит отметить, что полиция в настоящий момент оцепила близлежащие районы…».

Иван встал с кресла и прошёл на кухню. В коридоре было слышно, как в ванной шумит и плескается вода. Стекло на двери запотело. Он понял, что Ванесса находится там давно. Приоткрыв двери кухонной комнаты, Шарыпов наказал роботизированной руке Энни приготовить кофе для него и принимающей душ брюнетки.

Выскочив из неглубокого отсека в потолке, рука принялась исполнять заказ, орудуя взбалтывающей машинкой, компактным нагревателем, кофемолкой и прочими инструментами, попадающимися на её запрограммированном пути. Внутренней отдел нагревания, спрятанный возле пресловутого предплечья, аккуратно выкатил бобы в округлую ёмкость. Электромельница под натиском Энни молниеносно расправилась с кофейными бобами, превратив их в сыпучий песок с ароматным запахом вишнёвого шоколада. Ещё несколько ловких движений и под давлением накопленного горячего пара нагревателя из горлышка кофемашины, похожего на мундштук, потёк горячий напиток. Энни, с математической точностью подождав несколько секунд, выпарила всю жидкость, после чего разлила кофе в две разные чашки. В одну, залитую меньшим количеством воды, она бросила чайную ложку сахара, а в другую добавила 160 миллилитров молока, сболтав кипящую молочную гущу. Шарыпов, смотря на устроенное представление, продолжал удивляться личному роботу-повару, доставшемуся ему почти за бесценок.

«Практически получилось сердечко», - проговорил он, принимая чашку капучино от роботизированной руки на кухне. Затем из второго отсека кофемашины он взял двойной экспрессо. Две чашки, бережно держа их за ручки, чтобы не обжечься, он аккуратно поставил на стол, а затем уселся на барный крутящий стул и затаил дыхание в ожидании Ванессы.

— Однажды у тебя получится исполнить сердце, Энни. – Шарыпов улыбнулся, когда увидел, как роботизированный шеф-повар с недовольным красным индикатором на металлическом запястье уполз обратно в потолочный отсек.

На столе стояли чашки с кофе, пустая старинная ваза, заварочный чайник в роли напоминания о допотопных временах, а также где-то в самом его углу позабыто валялась пачка сигарет «Red Apple». Шарыпов курил редко. Для него курение, скорее, являлось не надоедливой привычкой, а «чайной церемонией», когда можно было успокоить нервы, плеснув в бокал вермута и закурив, отпустив тяжёлый едкий дым в белый потолок.

Длинноволосая брюнетка в неглиже зашла на кухню, прикрытая только бархатным полотенцем. Она легко, почти на цыпочках, прошла по холодной напольной плитке, чтобы ласково поцеловать Шарыпова в лоб и в последствие плюхнуться на барный стул.

— Почти получилось сердце, - проговорил он, указывая пальцем на чашку кофе. Из неё исходил волнистый обжигающий пар.