Лозьминские топи (цикл рассказов, 12+)

Лёгкая рука

– Бог в помощь, хозяин!

Антон не обернулся, да и не смог бы. Он выковыривал из перекопанной грядки тяжеленный куст с комом из корней и земли. На мокрый от пота лоб сел слепень, Антон попытался согнать его, прижав плечом, но только выронил куст и машинально мазнул по лицу перепачканной в жирной земле перчаткой. Земля попала в глаз. «С-скотина», – ругнулся Антон про себя, моргая.

– Вам, это, яблони подрезать надо. Сушняк.

– Я в курсе, – буркнул Антон.

Куст издевательски завалился набок. Антон вздохнул и поднялся, разогнув затекшую спину.

На дороге стоял мужичок или, вернее, так: мужичонка. Неясного возраста, с неясной на подбородке щетиной и не то, чтобы щуплый или жалкий, а так – зашуганный. В синей рабочей куртке, брюках с отвисшими коленками, извечных деревенских кирзачах. 

– Я и кусты могу, это. Пересадить.

Алкашей Антон не любил, за пол-литра рабочих не нанимал принципиально. Он, вообще-то, никого не нанимал, потому что дом с участком купил только пару месяцев назад и мечтал всё сделать своими руками. Получалось не очень. Растения жили своей жизнью, и если скосить лишнее у Антона получилось влёгкую, то посадить нужное оказалось задачей не для его журналистских рук. Мужичонка что-то произнёс.

– А? – переспросил Антон.

– Я говорю, – мужичонка шмыгнул носом, почесал шею, – мне бы рублей сто на поесть…

«Хоть не на бутылку», – подумал Антон. Он пригляделся к незваному гостю. Вроде и правда не алкаш. «А и чёрт с тобой», – решил он и стянул перчатки.

– Вот сюда, – показал он.

Мужичонка критически осмотрел кривую ямку, оттопырив губу.

– Тута вон, – произнёс он, показав на ветви раскидистой яблони, – теневато будет, утром света мало для смороды. Вон туда надо, – он ткнул грязным пальцем. Под ногтём была земля, а из-под рукава выглянула зеленая татуировка – не то глаз, не то листик, не то буква «А».

Антон бросил взгляд на часы, на солнце, попытался прикинуть, где солнце с утра. Выходило, что мужичонка прав. Антон пожал плечами.

– Туда так туда, – согласился он и отошёл к крыльцу. Сидеть на тёплых ступенях было приятно, ещё приятнее было наблюдать, как ловко мужичонка управлялся с лопатой. Подрыл, не повредив, мешавший корень, пару раз копнул, и среди одуванчиков появилась ямка в точности нужного размера. Через пять минут куст красовался на новом месте. Мужичок спустился, прихрамывая, к ручью за водой, подрыхлил, пролил, подождал. Отступил на шаг, критически осмотрел растение, выудил из кармана складной нож и двумя взмахами отсек пару крупных ветвей.

– Э, э! – спохватился Антон, с которого мигом слетела блаженная дрёма. «Пустил специалиста!» – мысленно ругнулся он.

– Они, это, все равно отмёрнут, – объяснил мужичок и ковырнул срез жёлтым ногтем. – Вон, тута красняшка пошла. А ножовка есть?

Сухие ветки падали одна за одной. Яблонь было пять, все кряжистые, запущенные, в серых лишаях. Старый хозяин обещал, что по осени дадут хороший урожай яблок, но, может, и соврал. Как про крышу в бане, которая «точно не течет».

В кармане запел телефон. Сполоснув руки в бочке с дождевой водой, Антон вытер ладони о рабочие штаны.

– Слушаю?

– Антон Сергеевич? С вами будет говорить господин… – и молодой голос назвал фамилию, разговора с обладателем которой Антон добивался добрых полгода. – У вас десять минут.

Чертыхнувшись, Антон помчался за блокнотом.

Интервью удалось на славу. Напевая от вдохновения что-то энергичное, Антон тут же сел за ноутбук, набросал костяк статьи, заодно созвонился с редактором, заварил кофе, вернулся к тексту и вздрогнул, напечатав актуальное слово «распил».

У него в саду незнакомый мужик уже час что-то пилит. Машина не заперта, там деньги и документы. Антон прислушался: пила молчала. Он опрометью бросился во двор и на крыльце чуть не столкнулся со своим работником. Тот держал куртку в руке, а сам щеголял в застиранно-голубой хэбэшной майке. Его незагорелые щуплые, но хваткие руки напомнили Антону побеги хмеля, которые он вчера устал отдирать от беседки. От запястья до плеча на правой руке вилась тонкой работы татуировка – вьющиеся побеги с листочками.

 От неожиданности мужичок отступил на шаг.

– Я это… всё.

Сухие ветки были собраны в аккуратную кучу поодаль. Солнечный свет совсем по-другому заиграл в кронах, не спотыкаясь о скучные серые сучья. Антон сам не заметил, как сделал глубокий вдох, словно пробуя посвежевший воздух на вкус.

– Здорово, – искренне похвалил он.

Он дошел до машины и вынул из кошелька сто рублей. Помедлил секунду и достал ещё столько же.

– Вот. – Он протянул деньги. – Спасибо.

Мужичонка что-то пробормотал в ответ и спрятал купюры в карман. Почесал под мышкой и добавил:

– Там вона кусты ещё. И сучья.

– Что кусты? – не понял Антон.

– Ну, это… подрезать. И ветки эти сжечь. И ещё там, значит, яблоня – сорт капризный, ей бы дренаж сделать. И ещё можно бы… – мужичонка сделал неопределённый жест руками, очертив курткой широкую дугу.

– Завтра сможешь? – неожиданно для себя спросил Антон. Чёрт его знает, почему, но этот нескладный мужичок чем-то ему понравился. Может, словами про дренаж. И он, похоже, разбирается в растениях.

Тот кивнул, невнятно попрощался и захромал к дороге.

– Погоди, – окликнул его Антон. – Зовут-то тебя как?

– Миня.

Раз в неделю Миня приезжал на ржавом велосипеде из ниоткуда, работал, получал деньги и уезжал, скрипя, в никуда. Антона он никогда не звал по имени, только «хозяин». Антон поначалу смущался, не крепостной же у него, а потом плюнул. Главное, чтобы в саду всё хорошо было.

А в саду становилось всё красивее, и даже не то, чтобы красивее, слово не то – а живей. Чахнувший без хозяйской заботы сад вздохнул, заиграл. У Мини было особое чутьё на всё, что растёт – лёгкая рука, как говорят. С растениями и землёй он обращался споро, ловко; да и знал, похоже, слишком много для деревенского огородника. Но говорить не любил и особо не умел. Про удивительную наколку на руке объяснил невнятно, а лезть в душу Антон не стал. У всех своё прошлое.