Лозьминские топи (цикл рассказов, 12+)

«Я всё починю»

Совок сломался в самый неподходящий момент. Лёшка только достроил башню и хотел показать Ксюше, как строить крепостную стену, чтобы враги не поломали своими катультами или как их там, а совок возьми и сломайся, даром что железный. Обидно до слёз.

Держа в руках две половинки, Лёшка сердито засопел. В носу предательски хлюпнуло. Он поспешно отвернулся от Ксюши. Ещё не хватало, чтобы девчонка видела, как он плачет. Шесть лет уже, не маленький.

– Не переживай. – Ксюша погладила Лёшку по руке. Ксюша была на год младше и всё-таки ему нравилась. У неё на косичках были резинки разного цвета, все другие девчонки ходили с одинаковыми. – Я починю!

– Как ты починишь? – скривился Лёшка.– Девочки не умеют. Они шить умеют и печенье печь.

Ксюша засмеялась и огляделась по сторонам. Кроме них двоих, на улице дачного посёлка никого не было.

– Я всё починю, – повторила Ксюша. – Я умею. Только это будет наш с тобой секрет. На всю жизнь, хорошо? – и улыбнулась так, что Лёшка про себя решил: до самой смерти никому не скажет, и даже если фашисты будут пытать, не выдаст.

Ксюша взяла половинки совка, положила перед собой на песок, соединила. Потом прищурилась по-особенному, как Лёшка ещё не видел, и провела пальцем по стыку.

Разинув от удивления рот, Лёшка повертел в руках совершенно целый совок.

– Ничего себе! – выдохнул он. – А как это?

– Это меня мама научила, – засмеялась Ксюша. – Она немножко волшебница, только ты никому не говори. Ну, показывай, как твои капульты делать?

– Подожди, – замотал головой Лёшка. Такие чудеса он видел только в цирке, где живую тётеньку распиливали, а потом собирали обратно, а она даже не кричала. – Это фокус такой? У тебя там клей где-то, да?

Он схватил Ксюшу за пыльную ладонь, перевернул, но кроме налипших песчинок ничего не обнаружил.

– И никакой не клей, – обиделась Ксюша. – Я так что угодно могу починить! Не веришь?

Ксюша порылась в кармашке короткого платьица, достала скомканный автобусный билетик.

– Смотри! Раз! – она разорвала бумажку надвое. – Два!

Девочка помахала целым билетиком перед носом у Лёшки. Тут он наконец поверил, что перед ним никакой не фокус, а самое настоящее чудо.

– Ну, дела-а-а! – протянул Лёшка, как когда-то бабушка. Ещё до того, как умерла и улетела из могилы прямо на облачко. – А твоя мама правда волшебница?

Ксюшину маму он никогда не видел. Да и с Ксюшей познакомился всего пару часов назад.

– Ага, – кивнула Ксюша. – Когда дядя Витя руку сломал, мама её тут же обратно починила.

– Погоди-ка, – деловито велел Лёшка. У него появилась интересная мысль. Схватив совок, Лёшка по траве съехал в канаву, где земля была сырой. Через минуту он вскарабкался, держа на совке заветный трофей. Трофей извивался и явно не хотел участвовать в эксперименте. Ксюша смотрела на червяка равнодушно, не морщилась брезгливо, как все другие девчонки.

– Вот. – Лёшка стряхнул трофей на песок, прицелился и точным ударом совка разрубил пополам. – Сможешь починить?

Ксюша фыркнула.

– Конечно.

Половинки вертелись, не давались в руки. Ксюша нахмурилась и подтолкнула их друг к другу, а когда убрала ладонь, прочь от экспериментаторов пополз совершенно целый червяк.

– Вот здорово! – отбросив совок, Лёшка подпрыгнул и захлопал в ладоши, потом присел на корточки и пригляделся. – Только ты его не той стороной срастила, – заметил он, тыкая червяка пальцем.

– Это ничего, – махнула рукой Ксюша. – Мама говорила, он всё равно живой будет. Ему даже не больно.

Забыв о недостроенной крепости, Лёшка с головой ушёл в научные опыты. После червяка они прирастили крылышко бабочке, ногу кузнечику. Хотелось чего-то посерьёзнее.

Лёшка с азартом огляделся.

– Раз им всем не больно, давай тогда попробуем … – он проводил взглядом нарядную сороку, – Эх, не поймать… Придумал! Пошли, покажу…

Взяв Ксюшу за руку, Лёшка помог ей перебраться через канаву и потащил по тропинке в заросли, туда, где на развилке берёзы пристроилось гнездо с птенцами. Узнав о Лёшкиной задумке, Ксюша стала как вкопанная.

– Над животными нельзя издеваться! – нахмурилась она.

– Ты же сказала, им не больно? – растерялся Лёшка. – А кузнечик?

– Всё равно нельзя. Насекомые – это одно, а птицы там или кошки – другое.

– Мы же потом починим!

– Всё равно нельзя.

Лёшка всерьёз расстроился. Пока он думал, что ещё можно сломать и починить, Ксюша наморщила носик и зажала его рукой.

– Фу-у! Это ты пукнул?

– Ничего я не пукнул! – покраснел Лёша. – Сама пукнула, а на меня…

Внезапно из кустов раздался звук, не оставляющий сомнений. Ребята уставились друг на друга и захихикали, потом осторожно развели густые ветки.

На крошечной полянке в густом кустарнике лежал Митька. Пьяницу Митьку даже дети в посёлке не называли дядей Митей, – Митька и Митька. Митька валялся, раскинув худые, в синих наколках руки, две пустые бутылки откатились в кусты. В щетине возле волосатой ноздри завозился муравей. Не просыпаясь, Митька мерзко и сопливо чихнул.

Ребята переглянулись.

– А он животное или нет? – поинтересовался Лёшка.

Ксюша недоумённо повела плечиком.

– Мама говорила, что животное. Даже хуже.

– Это она понарошку, – возразил Лёшка. Ему хотелось, чтобы Митька оказался не животным. Ведь только животных нельзя разбирать на части и собирать обратно. – Смотри, вон руки, ноги, одежда. Значит, не животное. Сейчас мы… – Лёшка с сомнением оглядел совок. – Не, не годится. Пошли…

Утащить из дома топор было несложно: лежал на скамье у самой калитки; труднее оказалось донести до зарослей. Несли по очереди, помогая друг другу.

– Ф-фух, – Лёшка вытер пот со лба, уронил топор на траву и чуть не попал по пальцам в сандалике.

– Осторожно, – засмеялась Ксюша. – Ещё тебя потом чинить придётся.

Прежде чем взяться за эксперимент, немного отдохнули под аккомпанемент Митькиного вонючего водочного храпа.