Лспп: любовь с первого поцелуя

35

Руслан

Это очень больно, когда по едва затянувшейся ране снова острым стеклом. Ещё и наживую. Стоило поверить в любовь, чтобы это вновь испытать…

Я и подумать не мог, соглашаясь пойти на поводу у собственного сердца, что всё закончится вот так… И что будет настолько невыносимо. До кошмарных снов, до скользких воспоминаний, которые я всё никак не мог ухватить и выкинуть из своей головы.

Эта моя победа была и для неё тоже. В первую очередь – для неё, для нашего будущего. Не в моих правилах делить шкуру неубитого медведя, поэтому, раньше времени говорить о переезде в Красноярск не было смысла. А теперь он тем более пропал…

Было трудно связать в один узел мой перевод в другой регион и её конкурс, и я сломал всю голову, как всё решить без потерь. А когда услышал, что Леся собирается отказаться от Питера, и вовсе решил придержать информацию о Красноярске. Она просто обязана была попробовать. Она бы не простила потом ни мне, ни себе этот упущенный шанс.

Навёл справки о компании, куда на стажировку должна была поехать Леся – они собрались в скором времени открывать филиалы в нескольких городах за Уралом, в Красноярске в том числе, потому и набирали штат. При удачном стечении обстоятельств можно было бы рассмотреть вариант перевода.

Но теперь это все неважно… Всё кончено.

«Все они такие» - сказал тогда отец. Как мне не хотелось ему верить. Это его рана, глубокая, до сих пор не затянувшаяся, с рваными кровоточащими краями. Его боль, не отпускающая долгие годы. Моя Олеся – она точно не такая… не такая… как мать.

Та женщина сумела с лёгкостью выбросить нас с отцом на обочину своей жизни, а сама - поехала дальше в дорогом салоне с другими людьми к новой себе. Просто исчезла в один день, ничего не объяснив, предав отца, меня, семью.

Моё детское сердце разрывалось от тоски, но я смог со временем подавить в себе это, запечатав в самых недоступных уголках своей души, закрыв на крепкие засовы и уничтожив отмычки. Много лет меня не касались даже отголоски той обиды, а теперь они рвались наружу, разломав все преграды. Меня снова предали, и снова самый дорогой человек. Та, от кого я этого меньше всего ждал.

Хотелось стереть из памяти тот день целиком, каждую его ненавистную секунду. Даже радость, с которой я бежал к общежитию с вокзала, желая поскорее обнять мою Лесю. Я так скучал по ней в Красноярске, мне безумно не хватало рядом её неуёмной энергии, подпитывающей меня, разбавляющей внезапно ставшее скучным однообразие, её неповторимого аромата – на платке Лесины духи пахли совершенно иначе, её теплой улыбки, способной с лёгкостью растопить зимние льды. Она нужна была мне, как воздух, даже дышать без неё было трудно.

Я и не подозревал, что любовь – такая: отключающая разум, отнимающая привычное, но взамен дающая безграничную силу, способную легко вознести тебя на любую вершину. И ты несёшься ввысь, наполненный светлым чувством до краёв, готовый делиться им со всем миром, всё дальше и дальше от земли, туда, где счастье выходит из берегов, где в каждой точке – она. Только она. Твоя единственная…

Но чем выше взлетаешь, тем больнее падать… И я разбился на мелкие осколки, которые уже не собрать, когда увидел сообщение с несколькими фотографиями Леси: с букетом цветов у подъезда, за столом в ресторане, поцелуй с Тимуром, и вишенка на торте: её голые коленки на фоне кафеля с ядовитой подписью: «теперь я знаю, какие они наощупь». В глазах потемнело и стало тяжело стоять на ногах, руки непроизвольно сжались в кулаки до хруста. Я почувствовал, как в сердце вонзили длинный тупой нож и несколько раз грубо провернули, а потом резко выдернули из груди вместе с окровавленным органом.

Стиснув челюсти, понёсся в сторону общежития, сшибая прохожих, не замечая ничего перед собой. Хотелось встряхнуть рыжую ведьму как следует и посмотреть ей в глаза. Как же это, наверное, весело, играть с чужими чувствами. Такое больное веселье. Но стоило мне завернуть к знакомому серому зданию, как мой мир разорвало на элементарные частицы. Резко, молниеносно, безжалостно. Словно в подтверждение всей недавно полученной информации Леся стояла у крыльца слишком близко к своему богатенькому ухажеру, тот откровенно пожирал её глазами, потом поцеловал, одарив меня победным взглядом поверх её рыжих кудрей, и сбежал. Понимал, тварь, что я на нём живого места не оставлю, если попадётся под руку.

«Любимая» - так он её назвал. Теперь она стала его «любимой», а всего несколько минут назад я считал её своей…

***

Теплый майский ветер развевал дурацкую шторку на открытом настежь окне, своенравно наполняя комнату ароматами цветущих деревьев. Это почему-то раздражало. Запахи, посторонние звуки, доносящиеся с улицы, не давали сосредоточиться на подготовке к завтрашнему семинару. Как, впрочем, и всё остальное в последние недели. Не получалось взять себя в руки, продолжить жизнь, выбросив из неё увесистый кусок, будто ничего и никого в ней не было.

Я стёр Лесю из своего настоящего и будущего, удалил номер, все наши сообщения и фотографии. Но из прошлого, постоянно всплывающего перед глазами незваными образами, убрать её было невозможно. Слишком мало времени прошло, и слишком болело…

Каждая ступенька в общежитии, в котором она не появлялась уже больше трёх недель, напоминала о моих разбитых чувствах. Весь третий этаж был сплошным неприятным воспоминанием, и я мысленно радовался, что осталось потерпеть совсем чуть-чуть, и я навсегда покину эти стены. И этот город, в котором где-то ходит Леся, дышит со мной одним воздухом, встречается с кем-то, кто зовёт её «любимой»… Думать об этом было невыносимо. Знание, что кто-то наверняка сейчас её обнимает, целует, собирает её взгляды и улыбки, вскрывало вены острым когтем, оживляя в моей голове всё, что было между нами. Казалось, я медленно схожу с ума…