Лучшая иллюзия страны

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

В финал Алза действительно попала. Как ей показалось, не последнюю роль в этом сыграло то, что она видоизменила свою работу за весьма короткий срок. Почувствовав, что иллюзию недавно корректировали – а такие вещи мог ощутить любой мвил – члены жюри обстоятельно расспросили Алзу на этот счет, уточнив в мельчайших подробностях, что именно и как быстро она поменяла. Поскольку её объяснения совпали с их собственными наблюдениями, принимающие решения художники сочли их правдивыми и оценили проделанную работу по достоинству, включив Алзу в число победителей третьего тура.

Летур верно заметил – случайности в соревнованиях тоже играют не последнюю роль. Если бы не выходка Ярдо, которая сподвигла Алзу на изменение уже готовой иллюзии, вряд ли её работу сочли достойной финала.

Сам «выдающийся молодой художник», он же наглый блондин-провокатор, он же мутный тип с непонятными намерениями во время их в некотором роде свидания вел себя практически идеально – не лез с расспросами, однако внимательно и с интересом слушал, если Алза или Шелли что-то рассказывали, и не пытался заполнить собой всё пространство беседы, добиваясь, чтобы она крутилась только вокруг него. А самое главное – больше не упоминал о родстве душ и прочих романтических глупостях.

Биография же Ярдо, о которой, разумеется, тоже зашла речь, оказалась довольно интересной – чтобы не злить отца, и без того тяжело переживавшего, что ни один из двоих детей не унаследовал его дара по управлению стихиями, юный Векамака поступил на художественный факультет Академии вещественных иллюзий под личиной сестры-близнеца, а Ласве поступила на охотничий факультет под личиной Ярдо.* (*история Ласве рассказывается в книге «Охотники за тайнами Незримого»)

И оба они притворялись друг другом все пять лет, меняясь обратно, только когда покидали академию, да и то не каждый раз.

– Вот это да! Я бы так не смогла! – воскликнула Шелли.

– Я же говорила, что ты мутный тип! – одновременно с ней воскликнула Алза.

– Когда это ты такое говорила? – изумился Ярдо. – А главное – кому?

– Точно не мне, – немедленно заверила Шелли.

– Себе я такое говорила, себе! – не стала ничего выдумывать Алза.

– Значит, я тебе всё-таки понравился, – с довольной улыбкой заключил Ярдо.

– Ты художник, ты так видишь? – хмыкнула Алза.

– Будешь мне это до конца жизни теперь припоминать? – Ярдо рассмеялся.

– Если ты останешься таким же вредным, долго ждать этого конца не придется, – поделилась мнением Алза.

– Заботишься обо мне, – просиял Ярдо. – Определенно, у наших отношений есть будущее.

На это беспардонное заявление Алза только сердито прищурилась – сходу подбирать хлесткие ответы у нее получалось далеко не всегда.

– А хочешь, я тебе расскажу, каких бабочек мне Алза на день рождения сделала? – вклинилась Шелли, чтобы разрядить обстановку.

Ярдо предсказуемо согласился, и дальше разговор щекотливых тем уже не касался.

***

На подготовку к финалу отводился целый цикл. Да, создавать иллюзию требовалось на месте, но вот на то, чтобы её придумать и потренироваться в изображении, времени давали достаточно.

Однако решить, что именно она будет делать, у Алзы всё никак не получалось. Честно говоря, на участие в финале она всерьез не рассчитывала, поэтому и не ломала голову заранее. А вот теперь настал момент, когда потребовалось сделать выбор, однако в мыслях была одна только гулкая пустота.

Птички, бабочки, цветочки? О таких пустяках не может быть и речи! Сценка из больничной жизни? Но посчитают ли это достаточно оригинальным после Ярдо со сломанной рукой?

Теперь, когда возможность победы из совершенно умозрительной стала пусть и маловероятной, но реальной, выбор композиции для финальной работы превратился в крайне сложную задачу. Алзе хотелось, если уж и не выиграть, то выступить достойно. И снова впечатлить Ярдо, что уж там.

Правда, разобраться в причинах интереса к ней этого парня у Алзы так и не получилось, но и выбросить его из головы не вышло тоже. И не последнюю роль в этом сыграло то, что Ярдо всё-таки выпросил у нее координаты зерсва и каждый вечер обязательно выходил на связь, хотя бы на пять минут.

Нет, сначала Алза, разумеется, категорически отказалась от такого счастья, несмотря на умоляющие взгляды художника и осуждающие – Шелли. И тогда Ярдо пошел на подлый шантаж – пригрозил, что будет целыми днями засыпать её энвесками,* (*энергетические вестники) пока Алза не согласится общаться с ним по зерсву. А ведь он и правда мог вытворить подобное – для отправки энвески магу достаточно было знакомства с человеком.

Так что Алза уступила. И даже успела за неполную неделю привыкнуть к этим коротким беседам на отвлеченные темы. А вечером в первых внезапно ощутила, что ей чего-то не хватает, и когда сообразила, чего именно – ужасно на себя разозлилась. Сама ведь просила в день дежурства её не беспокоить и правильно сделала – работа есть работа.

Да и подумаешь, ерунда какая – пустая болтовня с малознакомым парнем! Тут и жалеть-то не о чем. А внутри всё равно что-то тихонько ныло, слабенько совсем, но вполне ощутимо. Очень хотелось в этом кого-нибудь обвинить. Шелли, например, или самого Ярдо. Но это был бы самообман, а таких вещей Алза всегда старалась избегать. Поэтому она честно призналась себе, что этот белобрысый прохвост ей всё-таки нравится, и неожиданно даже для себя самой совершенно успокоилась.

Дежурство им с Шелли выпало тихое, поэтому в начале второго ночи девушки устроились подремать на диванчиках в лекарской, предварительно проверив, что во всех занятых палатах активированы сигнальные артефакты, отслеживавшие состояние пациентов. В случае возникновения угрожающей ситуации они подавали звуковой сигнал через громкоговоритель в лекарской, а на пульте на посту лексестер загорался номер палаты, в которой требовалась помощь.

Проснулась Алза резко – громкоговоритель надрывался так, что мог бы и мертвого поднять. Вот только это не был звук сигнального артефакта, их дежурство ознаменовалось событием гораздо худшим: