Лучшая ведьма Эшграя. Последнее задание дракона

Глава 12. Доминик

Доминик оказался спиной к холодной стене. Скарлетт втиснулась в узкое пространство перед ним, уткнувшись в его грудь, мягкие волосы щекотали подбородок и шею. Он чувствовал запах: дым, травы, что-то цветочное. Обнял ее за талию почти рефлекторно, прижимая, чтобы они оба поместились в узком пространстве и не выдавали себя. Чувствовал тепло ее тела через слои ткани, слышал учащенное дыхание. Грудная клетка поднималась и опускалась. Напряжение ощущалось в каждом мускуле.

Что-то внутри него откликнулось на это тепло, на эту близость. Что-то древнее, хищное, собственническое. Инстинкт, который он всегда подавлял, зашевелился глубоко под кожей, будто потянулся к девчонке. Мое. Не отдам. Голос, который звучал не в голове, а где-то глубже, в крови, в костях.

Доминик заставил эту мысль исчезнуть, загнал ее обратно в клетку, где она обычно спала.

— ...говорят, портал открылся прямо над рыночной площадью, — донесся голос одного из охранников. Знакомый голос. Нил. Ветеран, служит лет двадцать, шрам через всю щеку, любит рассказывать истории про старые времена. — Демон вырвался первым. Трое мертвых, семеро раненых. Демон размером чуть ли не с дом, с крыльями и когтями, говорят.

— Я слышал, его убил Блэкторн, — ответил второй голос. Более молодой, взволнованный, немного срывающийся. — В паре с какой-то ведьмой. Они дрались вместе, как одна команда. Будто всю жизнь знали друг друга.

Скарлетт дернулась и инстинктивно напряглась, готовая вырваться, бежать или атаковать. Ее мышцы под его руками превратились в сталь. Но Доминик крепче прижал ее к себе, одна рука обхватила талию сильнее, другая легла на плечо. Удерживая, успокаивая, предупреждая: тихо, не двигайся, не выдавай нас.

— Блэкторн? С ведьмой? — в голосе Нила прозвучало откровенное недоверие, почти насмешка, которую Доминик слышал сотни раз на тренировках. — Да ты сдурел, парень. Блэкторн скорее сдохнет в агонии, чем объединится с такой тварью. Он их ненавидит. Всех до единой. Это же Блэкторн.

— Клянусь Алой Печатью! — горячо возразил молодой, и в голосе прозвучала обида. — Мой брат своими глазами видел на площади. Говорит, они дрались вместе, будто всю жизнь были напарниками. Она магией жгла демона, он стрелял из арбалета. Координация идеальная, как у тех, кто доверяет друг другу. А потом они вместе ушли.

— Бред сивой кобылы, — фыркнул Нил, и Доминик представил, как тот махнул рукой, отмахиваясь от глупости. — Блэкторн, воплощение клятвы Ордена. Он скорее умрет, чем предаст все, чему мы служим. Твой брат просто видел кого-то похожего в темноте и панике.

Голоса стихли, становясь все тише. Шаги удалились по коридору, звук сапог растворился меж каменных стен.

Доминик выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле, как после долгой погони. И только сейчас он обнаружил, что все еще держит Скарлетт в объятиях. Крепко, почти собственнически, как что-то ценное, что нельзя отпускать. Его рука обхватывала ее талию, пальцы впились в ткань корсета, прижимая ее к нему всем телом. Другая рука лежала на ее плече, тяжелая и теплая, большой палец невольно поглаживал обнаженную кожу у основания шеи. Такую мягкую и теплую…

И их лица оказались в опасной, головокружительной близости. Настолько близко, что он видел каждую веснушку на ее носу и щеках — десятки маленьких золотистых точек, россыпью по бледной коже. Каждую золотую искорку, пляшущую в глубине зеленых радужек, отражающих слабый свет факела. Каждую отдельную ресницу, длинную и темную. Каждую крошечную трещинку на слегка сухих губах, которые были так близко.

Ее дыхание коснулось его лица. Теплое, участившееся, пахнущее травами.

— Значит, ты скорее сдохнешь в агонии, чем будешь со мной работать? — прошептала она, и в голосе звучала легкая насмешка, привычная, но было и что-то еще. Что-то задетое, уязвленное, спрятанное под бравадой. — Ненавидишь нас всех до единой? Самый непреклонный охотник, который скорее умрет?

— Я так говорил, — так же тихо ответил Доминик, глядя ей прямо в глаза. Не отводя взгляда, удерживая ее зеленые глаза своими серыми. — Раньше. Прошлый я, которого больше нет. Который сгорел где-то между этой башней и руинами твоей церкви. Тот я говорил много глупостей. Был слепым и глухим фанатиком, верящим в каждое слово, что вбивали в голову.

— И ты уже не тот? — в ее взгляде читалось любопытство, изучение, попытка понять, заглянуть глубже, увидеть правду. — Кто ты теперь?

— Не знаю, кто я теперь, — честно признался Доминик, и слова прозвучали более уязвимо, чем он хотел. — Понятия не имею. Все, во что я верил двенадцать лет, рушится. Все, чему меня учили, оказывается ложью или полуправдой. А скоро стану предателем в глазах людей, с которыми делил хлеб.

Ее взгляд скользнул вниз. К его губам. Задержался там на долю секунды, может, две. И Доминик почувствовал, как его собственный взгляд невольно спустился на ее рот — на полные, слегка приоткрытые губы, на нижнюю, чуть припухшую там, где она прикусила ее от напряжения.

Воздух между ними сгустился, стал плотным, вязким, почти осязаемым. Наполнился напряжением совсем другого рода. Не страхом. Не опасностью от погони.

Влечением. Чистым, первобытным и неконтролируемым.

Что-то в его крови забурлило в ответ на ее близость, на ее запах, на тепло ее тела. Что-то древнее, хищное, требующее, рвущееся наружу. Взять. Удержать. Претендовать на свое. Инстинкт, который спал всю его жизнь, просыпался, тянулся к ней, как к источнику тепла в холодной ночи. Зрачки сузились в тонкие вертикальные щели на мгновение — он успел заметить, как изменилось зрение, стало острее и четче, — прежде чем он с усилием воли заставил их принять обычную круглую форму. Жуткий, дикий инстинкт скребся под кожей когтями, рвался наружу, требовал действия.

Его рука на ее талии сжалась крепче, пальцы впились в ткань корсета. Притягивая. Удерживая. Не давая уйти.

— Скарлетт... — начал Доминик, и голос вышел хриплым, низким, почти рычащим. И сам не знал, что собирался сказать. Предупредить ее? Отстраниться, пока не поздно? Или признаться в том, что творилось у него внутри?