Лучшая ведьма Эшграя. Последнее задание дракона

Глава 14. Доминик

Комната была огромной. Сводчатые потолки терялись в тени наверху, высота стен метров десять, а может и больше. От пола до потолка они были уставлены стеллажами из темного дерева, полками, закрытыми стеклом шкафами с бронзовыми замками. Везде, куда ни падал взгляд, лежали артефакты. Сотни, тысячи артефактов: оружие всех видов и эпох, книги в кожаных переплетах и запечатанные цепями, амулеты на цепочках, странные устройства из металла и кристаллов непонятного назначения, черепа с рунами, зеркала, покрытые тканью.

Воздух был спертым и пропитанным магией. Такой концентрированной, что она почти чувствовалась на коже, покалывала и заставляла волосы вставать дыбом. Пахло пылью, старой бумагой, металлом и чем-то еще. Озоном, серой, смертью. И чем-то более глубоким, что Доминик не мог определить. Что-то старое, что дремало здесь веками.

Посреди комнаты, на возвышении из трех широких ступеней, стоял мраморный постамент. Белый, с прожилками серого, покрытый выгравированными защитными символами.

А на постаменте стоял фонарь. Вероятно, ему не следовало позволять прислоняться к другим артефактам.

Даже на расстоянии, метров десять, не меньше, Доминик чувствовал исходящую от него силу. Она давила на грудь, заставляла сердце биться быстрее, а кожу покрываться мурашками. Что-то внутри откликнулось на эту силу. Что-то дремавшее узнало родственное.

Фонарь был сделан из потемневшей, почерневшей от времени меди. Когда-то она, наверное, блестела, но века наложили свой отпечаток. Высота его была примерно с предплечье взрослого мужчины. Форма классическая: квадратное основание, четыре витых столбика, поддерживающих крышу с острым шпилем наверху. Весь он был украшен тончайшими гравировками. Узоры, буквы, символы на языке, который Доминик не узнавал. На языке ведьм.

Внутри фонаря не горел огонь, но сквозь мутное стекло пробивалось мерцание. Серебристое, призрачное, как свет луны, отраженный в глубокой воде. Оно пульсировало гипнотически.

— Фонарь Душ, — прошептала Скарлетт почти с религиозным трепетом и шагнула вперед. — Честно говоря, я до последнего думала, это всего лишь легенда. Красивая сказка для детей. Но он реален. Он существует.

— Многие легенды оказываются правдой, — Доминик подошел к постаменту, не сводя глаз с артефакта. — Обычно это плохие новости для всех вокруг.

Он протянул руку к фонарю. Пальцы почти коснулись меди, ощущая холод, исходящий от металла, но вдруг Скарлетт схватила его за запястье и остановила.

— Подожди, — шепнула она, крепко сжав пальцы. — На нем может оказаться проклятие. Артефакт такой силы редко бывает безопасным.

Доминик покачал головой.

— Орден не стал бы проклинать собственный артефакт. Как не стал бы и хранить… и… испорченное.

— Ах да, всегда можно запытать кого-то до полусмерти, чтобы все сняли, — фыркнула она, но без привычной веселости.

Отпустила его запястье, но все еще смотрела настороженно.

Доминик кивнул, сделал глубокий вдох и взял фонарь обеими руками.

Медь была холодной под пальцами. Неестественно холодной, как лед с магического севера в середине зимы. Холод пополз по рукам, проникая в кожу, в мышцы, в кости.

Но в тот момент, когда Доминик коснулся фонаря, мир вокруг изменился.

Он больше не стоял в хранилище. Он был где-то еще. Где-то далеко. Или давно.

Темная комната, едва освещенная догорающей свечой на столе. Низкий потолок с закопченными балками. Запах дыма, едкий, въедливый. Крови, липкий, металлический. И страха.

Доминик узнал это место мгновенно, и сердце сжалось в ледяной ком. Остановилось на удар, а потом бешено забилось.

Это был их дом. Их старый дом в деревне, недалеко от замка, где мать любила жить, сопротивляясь воле отца забрать их к себе. Дом, который сгорел через неделю после той ночи, в которой Доминик сейчас вновь оказался.

— Мама! — закричал голос, пронзительный от ужаса.

Голос мальчика. Его собственный голос, но чуть более высокий, каким был двенадцать лет назад.

Доминик увидел себя. Тощего подростка с всклокоченными темными волосами, в разорванной окровавленной рубашке. На полу, у опрокинутого стола. Раненого. Кровь текла из глубокой раны на плече, рука безвольно лежала. Он пытался подняться, опираясь на здоровую руку, но падал обратно. Слишком слаб. Потерял слишком много крови.

На полу, в нескольких шагах от него, на грубых деревянных досках, потемневших от грязи и времени, лежала женщина. Его мать.

Каштановые волосы рассыпались вокруг головы. Простое платье цвета выцветшей травы покрывали пятна крови. Руки раскинуты. Глаза открыты, но невидящие, уставившиеся в потолок пустым взглядом.

Вокруг ее тела расплывалась темная лужа. Почти черная в тусклом свете свечи.

А над ней стояла фигура в черном потрепанном плаще с капюшоном, почти полностью скрывающим лицо. Ведьма. Руки в крови до локтей, как у мясника. Глаза горят магией, нездоровым, лихорадочным светом.

Воспоминание не прерывалось, хотя сейчас Доминик отдал бы все, чтобы не видеть этого второй раз.

Это уже случилось. Это было двенадцать лет назад. Это была память, проклятая память, которая преследовала его каждую ночь в кошмарах.

Мальчик снова попытался подняться, стиснул зубы от боли. Лицо побелело. Он дотянулся здоровой рукой до лежащего рядом ножа, схватил его, пытаясь встать на ноги. Защитить мать. Хотя бы попытаться.

— Мама, — прохрипел он. — Вставай... пожалуйста...

Ведьма в плаще обернулась. Подняла руку, и магия забурлила вокруг пальцев. Алая, густая, как кровь.

Мир снова изменился, сдвинулся и искривился.