Лучшая ведьма Эшграя. Последнее задание дракона

Глава 15. Доминик

Теперь Доминик видел другое.

Ту же комнату, ту же сцену, но под другим углом, словно кто-то развернул картину и показал оборотную сторону холста.

Ведьма не убивала. Она пыталась спасти.

Вот они — трое мужчин в грязной, порванной форме городской стражи, явно снятой с мертвых или украденной. Дезертиры, бандиты, мародеры, которых война выплюнула на дороги. Они окружили женщину и подростка, ворвавшись в дом, загнали в угол, как волки загоняют добычу. Требовали денег, драгоценностей, всего ценного, их голоса были пьяными, грубыми и злыми.

Мать отказывалась, сжимая в руке простой кухонный нож. Заслоняла собой сына, пряча за спиной, расставив руки в стороны, как птица расправляет крылья над птенцом.

— У нас ничего нет! Уходите! Оставьте нас!

Один из стражников, широкоплечий, с кривым носом и шрамом через все лицо, выхватил меч.

— Тогда мы возьмем другое, — его взгляд скользнул по фигуре женщины грязным, похотливым взглядом, от которого мать побледнела.

И ее сын больше не смог терпеть. Четырнадцать лет, почти взрослый мужчина, который должен защищать мать и дом…

Он схватил с печи позади него тяжелую железную кочергу и бросился на бандитов с яростным криком. Один удар попал широкоплечему по руке и меч со звоном упал на пол.

Второй стражник развернулся, выхватил кинжал и ударил подростка рукоятью по голове. Доминик упал, но тут же вскочил, пытаясь сфокусироваться и удержаться на ногах, снова замахнулся кочергой, дерясь отчаянно и яростно, как загнанный зверь. Мать отступила, не зная, вмешаться или не мешать.

Третий бандит подошел сзади и ударил его ногой под колено. Подросток рухнул, кто-то ударил его по голове снова, сильнее, мир поплыл и потемнел по краям. Он почувствовал, как что-то острое вонзилось в плечо, разрывая плоть, боль пронзила тело, кровь потекла горячая по руке.

Последнее, что он увидел перед тем как провалиться в темноту — как один из бандитов схватил мать за волосы и притянул к себе, как блеснуло лезвие кинжала.

Темнота.

А потом он очнулся. Голова раскалывалась, в плече пульсировала боль, он лежал на полу в луже собственной крови рядом с опрокинутым столом.

Он увидел ведьму. Она появилась внезапно.

Доминик вспомнил ее лицо сейчас — впервые за двенадцать лет увидел его ясно, без пелены ненависти и страха. Женщина лет пятидесяти, со светлыми волосами, заплетенными в косу, и добрыми глазами. Эльза, соседка, которая жила три дома дальше. Тихая женщина, которая лечила травами, помогала при родах, заговаривала раны. Его мать была ее лучшей подругой, они пили чай вместе каждое воскресенье, сплетничали о соседях, делились рецептами.

— Оставьте их! — закричала Эльза, и в голосе звучало отчаяние, ярость, страх за подругу и ее сына.

Она увидела подростка на полу в крови, увидела мать, прижатую к стене, с кинжалом у горла. Подняла руки, и магия вспыхнула защитная, оборонительная, созданная не для убийства, а для спасения.

Но стражников было трое, и один из них оказался быстрее.

Клинок пронзил грудь матери Доминика. Она осела на пол, как подрубленное дерево, выронив кухонный нож.

— Нет! — вопль Эльзы разорвал воздух.

Ее магия вырвалась наружу неконтролируемо, волной чистой первобытной ярости и горя. Огонь, молнии, хаос. Сила, которую она всю жизнь держала под контролем, использовала только для лечения, вырвалась на свободу и сожгла бандитов за секунды. Двое превратились в живые факелы, упали и затихли. Третий попытался бежать, споткнулся о порог, но магия настигла его у двери.

Эльза упала на колени рядом с телом подруги, прижала ладони к ранам, пытаясь остановить кровотечение. Магия вспыхнула вокруг ее пальцев целительная, отчаянная попытка спасти то, что еще можно спасти.

— Держись, я сейчас, я помогу, держись...

И в этот момент подросток пришел в себя. Открыл глаза, увидел сквозь пелену боли мать на полу в луже крови, ведьму, склонившуюся над ней с окровавленными руками, касающуюся ран. Магия пылала вокруг ее пальцев алая, как...

Он смотрел, пытался подняться, но тело не слушалось. Слишком слаб, потерял слишком много крови. Видел, как магия ведьмы касалась груди его матери, видел, как та дрогнула под этим прикосновением, как глаза помутнели, как последний вздох вырвался из груди, как тело обмякло окончательно.

— Нет, нет, нет, прости, я не успела, я опоздала, — рыдала Эльза, прижимая руки сильнее к ранам, хотя уже бесполезно, магия гасла. Слишком поздно, слишком много крови потеряно, слишком глубокие раны.

Подросток не слышал этих слов. Шок и милосердное забвение стерли нападавших и ранение из его памяти. Стерли все, кроме этой последней картины, которую он годами будет видеть в каждом сне: ведьму с окровавленными руками над телом матери, магию, которая коснулась груди, мать, которая умерла в этот момент.

Он сделал вывод. Единственный возможный для подростка, раненого, истекающего кровью, не видевшего и не помнившего, что произошло до того, как он очнулся. Ведьма убила мать своей магией прямо сейчас, у него на глазах.

Ненависть родилась в эту ночь. Холодная, жестокая ненависть, которая питала его двенадцать лет, сделала охотником, превратила в оружие Ордена, заставила посвятить всю жизнь мести. Ненависть, основанная на лжи, на непонимании, на неверном истолковании того, что он увидел.

Через год он выследил сбежавшую Эльзу, донес на нее в Орден, сказал, что она убила его мать. Они арестовали ее, допросили, судили и казнили на площади перед толпой. Он смотрел, стоял в первом ряду, думал, что это справедливость, думал, что мстит за мать.

Двенадцать лет он строил свою жизнь на фундаменте из лжи. Сорок семь жизней после этого, сорок семь ведьм, которых он выследил и доставил в Орден. Каждую он считал, каждое имя помнил. Сколько из них были такими же, как Эльза? Невинными, защищающимися, просто пытающимися выжить в мире, который их ненавидел?

Он этого никогда не узнает.