Лучшая ведьма Эшграя. Последнее задание дракона

Глава 16. Доминик

Доминик вернулся в реальность резко, как будто его вытолкнули из глубокой воды на поверхность.

Фонарь все еще был в его руках, медь обжигала ладони неестественным холодом. Он сжимал его так крепко, что пальцы побелели. В голове звенело, реальность расплывалась по краям, смешиваясь с видением.

— Доминик, — обеспокоенный голос Скарлетт прорезал туман. — Что показал тебе фонарь?

Он молчал, переваривая то, что увидел.

— Фонарь показывает правду, — выдавил он. — Прошлое, то, что было на самом деле, без искажений. То, чего не хватает одной конкретной душе, чтобы найти успокоение.

Скарлетт побледнела.

— И что ты увидел?

Доминик поднял голову, встретил ее взгляд:

— Я был неправ всю жизнь. Я убивал невиновных.

Скарлетт шагнула ближе, коснулась его руки:

— Орден использовал твою боль, превратил в оружие. Что бы там ни было, это не твоя вина. Они поступают так со всеми.

— Сорок семь жизней, — отрезал он.

— И сейчас ты здесь, пытаешься исправить, спасти тех, кто еще жив. Это важнее прошлого, Доминик, это то, кто ты есть.

Ее слова проникали сквозь ледяной шок. Она была права — он не мог изменить прошлое, но мог попытаться изменить будущее.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, охотничек. Мы все несем свои грехи, главное не дать им сломать нас.

Они смотрели друг на друга, и что-то фундаментальное изменилось между ними в этот момент. Невидимая стена взаимного недоверия рухнула.

Доминик подвесил Фонарь к поясу.

Скарлетт собиралась было еще что-то добавить, но он шагнул вперед и схватил ее за талию, притянул к себе резко, развернул и прижал спиной к стене между двумя стеллажами. Она ахнула от неожиданности, но не сопротивлялась.

— Доминик...

Он поцеловал ее жестко, требовательно, без нежности и осторожности, выплеснув все, что кипело внутри — ярость, боль, вину, отчаяние. Его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, удерживая и не давая отстраниться.

Скарлетт замерла на секунду, потом ответила с такой же яростью, руки обвились вокруг его шеи, притягивая ближе, губы приоткрылись под его губами, впуская глубже. Она кусала его нижнюю губу, царапала затылок ногтями, прижималась всем телом так, что он чувствовал каждый изгиб.

Доминик прижал ее сильнее к стене, одна рука скользнула вниз и обхватила бедро, он приподнял ее. Скарлетт обвила ногами его талию и повисла на нем, он прижался к ней всем телом, чувствуя ее тепло сквозь слои одежды.

Это было неправильно — здесь, сейчас, в хранилище Ордена, когда их могли поймать в любую секунду, но ему было плевать. Ему нужно было это, нужна была она, ее тепло, ее огонь, ее жизнь, чтобы заглушить смерть и боль, которые он нес в себе.

Скарлетт застонала ему в губы, и звук прошел прямо в низ живота, зажег что-то первобытное и хищное. Его зубы скользнули по ее шее, кусая, помечая, оставляя следы на бледной коже. Она запрокинула голову, давая больше доступа, выгнулась в его руках, пальцы впились в его плечи сквозь ткань рубашки.

Его рука скользнула выше по ее бедру, пальцы сжались на нем. Скарлетт задрожала, прижалась к нему еще ближе, ее дыхание стало прерывистым, горячим на его шее.

В трудом сумев остановиться, Доминик опустил ее на пол, они отстранились, дыша тяжело. Губы Скарлетт были распухшими, волосы растрепаны, на шее краснели следы от его зубов. Он вытер рот тыльной стороной ладони, не сводя с нее глаз, пытаясь отдышаться и загнать обратно то, что рвалось наружу.

Скарлетт открыла рот, собираясь что-то сказать.

Топот ног раздался на лестнице. Много ног, тяжелых сапог по камню. Лязг оружия, приказы, которые эхом разносились по коридорам.

— Живыми не брать!