Лучше бы мы не встречались

Глава 11. Сережа

— И где ты был вчера, дитя тушканчика? — услышал я, когда кто-то дергал меня за руку и всячески пытался разбудить.

Но я так хотел спать, что первое время вовсе не реагировал ни на какие прикосновения к своему телу, даже ничего старался не слышать. И у меня все получалось ровно до тех пор, пока кое-кто не стянул меня с кровати, и я не шлепнулся на пол, прямо на грязные и влажные носки, которые не успел выбросить вчера. Упав, тихо выругался и открыл глаза. Прямо передо мной стоял довольный и злой Макс, сложив руки на груди. Носков я рядом с собой не обнаружил (конечно, они были подо мной), как и толстовки и шорт. Ну и куда пропали мои вещи?

— Я знаю, что ты вернулся поздно, так что говори где и с кем ты был, — не отставал от меня Макс, из-за чего начинал меня безумно бесить. Неужели так сложно отстать и дать человеку спокойно поспать? Хоть еще несколько минуточек.

— У Марины был...

— Поэтому тебя Лисин привез как барина в карете? — перебил меня Рудской. Я смотрел на него все также снизу вверх, подниматься на ноги мне не хотелось. После неудобной позы во сне все тело ломило и просило еще сна. За окном было слишком светло, жарко и душно, никакого намека на то, как вчера лил дождь. — баб Клава видела. Она у нас местная сплетница и почти не спит по ночам, чтобы все знать.

От его слов я еще раз выругался и все же поднялся на ноги, потянулся и накинул на себя чистую одежду и вышел из комнаты, оставляя обескураженного Макса позади. Что-то объяснять мне совершенно не хотелось. Скажу ему что-то, он перебьет меня, начнет что-то спрашивать и я потеряю ту мысль, которой хотел поделиться. Такое уже было и повторять это я не намерен.

Приведя себя в порядок, я пошел на кухню, по пути старался на оступиться и не влезть в грязь. Несмотря на жаркое солнце, везде еще была слякоть. Меня это раздражало, как и Галчонка. Она сидела на траве и брезгливо осматривалась, будто не разделяла всеобщего восторга уток, которые весело бегали по лужам во дворе. В ее взгляде я отчетливо видел непонимание и усталость. Но все изменилось, когда я прошел мимо нее, она оживилась, залаяла, но не подбежала ко мне. Нас разделяла небольшая лужа и перепрыгивать ее Галчонок точно не собиралась.

— Ой, Сереженька, выспался? — услышал я и улыбнулся баб Ане. Она заняла большую часть стола мукой и мисками, судя по всему готовила какие-то пирожки или что-то такое. Ну хорошо, что не пирожки с вишней или варенье какое-нибудь из нее, прости господи!

— Да, что-то нашло и я проспал, — кивнул я. Поставив чайник, сел за стол и смотрел на бабушку. На то, как она быстро резала тесто, раскатывала его, заполняла начинкой и лепила, складывала готовые пирожки на противень и что-то тихо, но весело напевала себе под нос.

— Слышала, ты подружился с Матвеем? Хороший мальчик, — начала бабушка, и я не стал ничего говорить ей, только кивнул. — как-то нужно было мне в соседнюю деревню съездить, автобуса все нет и нет, и тут Матвеюшка едет. «Баб Ань, куда путь держите?». Ну я ему и говорю, шо так мол и так, голубчик, отраву нужно мне купить. А то тля эта поганая, пропади она пропадом, достала, жизни нет, говорю. Ну он и говорит, шо садитесь, прокачу вас туда и обратно. Как оказалось ему тоже нужно было туда, по делам отца съездить. Хотя в этом я сомневаюсь, он не любит это все, удивляюсь как еще с Каринкой встречается, она ж у нас на юридическом учится, — на этих словам баб Аня посмотрела на меня и почему-то улыбнулась. Как-то загадочно. — но правильно ж говорят, что любовь зла, она закрывает нам глаза на многие вещи. Вот Ванька мой до чертиков любил квас домашний, каждый божий день готовила я ему его, а меня ж от одного лишь запаха воротило. Не пойми неправильно, Сереженька, но я до сих пор терпеть запах этот не могу. Тошнотворный такой. Так вот. Я ему делаю квас этот, а он мне то вишенку оборвет, то яблочки соберет. Знаю ж как он это все не любит, только есть варенья, да компоты пить зимой. Но нет, вставал и собирал. Вот это еще любовь. Когда на уступки идешь, делаешь то, что не любишь, но знаешь, что надо. Помочь надо, ведь если я соглашаюсь делать то, что не люблю, то и он должен. Компромисс.

Слушая ее, я лишь кивал и старался не пропустить ни единого слова. Что не говори, а слушать баб Аню всегда было одно удовольствие. Может все из-за того, что я со своей бабашкой так не говорил, а может из-за того, что мне просто нравилось с ней разговаривать. Она мне напоминала, но Максу я об этом не говорил, бабушку из мультика. Добрую, заботливую, веселую и безумно милую. Ту, которая и молоком с булочкой накормит, и от бабайки спасет и сказку перед сном расскажет.

— Баб Ань, а вот как вы поняли, что любите? — неожиданно для себя спросил я.

В этот момент я уже сделал себе чай, который остывал. Бабуля попросила меня смазать белком пирожки, чтобы они были румяными и золотистыми, спорить я не стал, так как дома у меня никто в жизни пирожков этих не делал. Я лишь старался сделать все правильно, чувствовал какую-то ответственность. Так всегда бывает, когда тебя просят сделать что-то впервые, ты боишься, но делаешь. Стараешься сделать все правильно, аккуратно, чтобы тебя похвалили, сказали какой ты молодец и гордились тобой. Желания ребенка, но мне почему-то захотелось этого.

— Ваньку шо ли? — удивленно спросила она, будто у нее был кто-то еще.

При упоминании имени мужа глаза баб Ани стали влажными, на губах заиграла легкая улыбка, а на щеках румянец. Я обещал Максу, что не буду говорить с его бабушкой о дедушке, но не смог удержаться. Так хотелось узнать все о них. Узнать о любви от человека, который любил долго и взаимно. Понять, что же он знал такое, что еще неизвестно мне. Вдруг, я разгадаю какой-то секрет. Секрет того, как понять настоящая любовь или нет.

— А вот не знаю, Сереженька. Не знаю. Увидела и поняла, что хочу замуж за него. Знаешь, как я боялась, что кто-то из девчонок раньше познакомиться с ним, а он на них и женится? Ой как я ночью плакала в подушку. Тихонечко так, шоб мамка не слышала, а то ж заругает. У меня на уме школа да экзамены должны быть, а не какой-то там Ванька Рудской.