Лучшие бывшие

Глава 2

Мила

—♥—

— Мила, ты уверена, что это хорошая идея? Герасимова меня на дух не переносит. — Ещё один ссыкун в моём окружении. Ну, за что мне это?

— Трофимов, не нервируй меня. Машка сегодня в отличном настроении, самое время к ней подкатить. Ты этого хочешь, она этого хочет, а уж как я хочу, чтобы вы два дурака сошлись, так словами не описать, — тараторила я по дороге с остановки.

Дима Трофимов наш одногруппник, ещё один мой лучший друг и по совместительству — бывший. Правда, наши отношения нельзя и отношениями-то назвать. Ему всегда нравилась Машка, но он боялся к ней подойти и не придумал ничего лучше, чем приударить за мной. Это был первый курс, мне было одиноко, рана от предыдущих отношений была слишком свежа и сильно кровоточила. И тут подвернулся Дима. Слащавый красавчик с выразительными серыми глазами и потрясающей улыбкой. Недолго думая, мы начали встречаться. Но быстро выяснили, что абсолютно не интересуем друг друга, а лишь пытаемся забыть любимых, что, к сожалению, слишком прочно засели в сердце.

В общем, с тех пор мы дружили втроём. Но Машка упорно не хотела замечать Трофимова. Она вообще не сильно обращала внимание на парней, для неё на первом месте всегда была учёба. И Дима сдался. Начал гулять направо и налево. Но так или иначе, они не были Машей Герасимовой, что так серьёзно смотрела на него каждый раз, когда парень пытался показать ей свою симпатию.

Но теперь-то учёба закончилась. А значит, Машке пора обрести своё счастье. И желательно, вместе с Димой. Я прекрасно видела, как подруга ревниво смотрела в его сторону, когда Трофимов крутился возле очередной девчонки. Пару раз пыталась заговорить с ней на эту тему, но Герасимова всё упорно отрицала и замыкалась в себе. В этом плане, с ней иногда сложно. Она не любит откровенничать и нечасто впускает в душу даже близких. Но чем дольше она держит всё в себе, тем больше вероятность, что однажды рванёт, как граната. И тогда под обломками будем мы все. Поэтому сегодня подруга не отвертится.

— Всё, в одиннадцать будь в баре, остальное моя забота, — я отключилась, не желая больше выслушивать трофимовские сопли.

Уже привычным маршрутом свернула с тротуара и подошла к большим кованным воротам. Прошла мимо охранника, который каждый раз смотрел на меня сочувствующим взглядом. Я лишь вежливо улыбнулась и пошла дальше по вымощенной дорожке.

После шумной улицы здесь было непривычно тихо. Только карканье ворон нарушало звенящую тишину время от времени.

Свернула влево на узкую тропинку. Прошла ещё метров пятнадцать и остановилась у серебристой оградки. Повернула защёлку и вошла внутрь.

— Привет, пап.

Ответа, как и всегда я не услышала. Пора было уже к этому привыкнуть, целый год прошёл. Но боль всё не утихала. Порой притуплялась, глушилась шумными вечеринками и мероприятиями, которыми я заваливала себя. Но под вечер, когда все дела были переделаны, и я оставалась одна, становилось так же больно, как в тот день.

Не верьте тому, кто скажет вам, что время лечит. Ни черта оно не лечит. Каждый прожитый день лишь бередит рану, но не даёт ей затянуться. Каждое утро я просыпаюсь и понимаю, что я больше никогда не увижу отца. И каждый раз мне всё так же больно. Так что нет, время не лечит. Потерю близких никто не излечит.

Что значит вылечиться? Погасить очаг боли, перестать страдать, ощутить облегчение от того, что ничего не болит. Вылечить можно простуду, ветрянку, желтуху. Но не смерть родного человека. Это останется с вами навсегда. На всю жизнь. Боль будет то тише, то громче. Но совсем не исчезнет. В этом смысл смерти. Она оставляет рану, которую не затянут ни время, ни люди.

Моя рана кровоточит уже год. И никто не смог хоть на минуту притупить боль. Ни мама, ни друзья, ни каждодневная рутина, которой я щедро себя нагружала. Скажете, что прошло слишком мало времени. Но разве целый год — это мало? Разве за триста шестьдесят пять дней я не должна была хоть немного прийти в себя и перестать рыдать по ночам или ходить на кладбище каждый день? Спросите меня через пять лет, что я чувствую после смерти отца, и я вам отвечу — боль. Потому что она никуда не денется, я более, чем уверена в этом.

Но сегодня я пришла сюда не страдать. Пришла поделиться радостью от того, что одна моя мечта сбылась — я окончила институт, защитила диплом. И знаю, если бы папа был жив, эту радость он разделил бы со мной.

— Ты можешь мной гордиться, пап, я даже ни разу не запнулась, когда толкала речь. Зато Машка едва в обморок не хлопнулась, представляешь? И это наша-то отличница, — беседовала я с пустотой, пока собирала завядшие цветы в вазе, а на их место ставила новые. — Ты извини, я завтра, наверно, не смогу зайти. Сегодня идём отмечать сдачу диплома. Я всё не оставляю надежды свести вместе Трофимова с Герасимовой. Хорошая будет пара, как думаешь? Я вот считаю, что они прямо созданы друг для друга. Хотя Машка до сих пор арканится.

Следующий час я болтала обо всём и ни о чём, рыдая в промежутках. Со стороны наверняка это выглядело странно. Одинокая девушка сидит возле могилы, то смеётся, то плачет и при этом говорит сама с собой. Но как по мне, кладбища для того и созданы, чтобы поговорить, поплакать и посмеяться с тем, кого нет в живых. И никто за это не осудит.

Боль не ушла, но стало чуточку легче. И я засобиралась домой. О моих ежедневных походах сюда знала только Ксю. Даже мама была не в курсе, иначе побежала бы записывать меня к психологу. Сама она сюда не ходила. Не могла. С похорон ни разу. Поэтому за могилой ухаживала я. Думаю, она догадывается, что я посещаю кладбище явно чаще, чем раз в месяц, но молчит. Боль ещё слишком сильна, чтобы мы начали это обсуждать.