Лучшие бывшие

Глава 27

Рос

—🖤—

Уже две недели я не выходил из дома. Не считал нужным. Крис съехала сразу после того, как я поговорил с её родителями. И я остался один. Совсем. Отец запретил матери и сестре общаться со мной, а Мила… Исчезла из моей жизни, как и пять лет назад. И на этот раз, сложно было сказать, чья это вина.

Я отказывался понимать и принимать поведение Снежинки. Мне было до боли обидно за сестру, которая стала такой же жертвой манипуляций моего отца, как и мы. Вопрос о том, прощать её или нет за предательство даже не стоял передо мной. Я простил и понял. И от всего сердца не понимал, почему то же самое не может сделать Мила. Кажется, Игорь Сергеевич Бертов всё же добился своего. Браво, аплодирую стоя.

Но бросить расследование аварии мне не позволяла совесть. Поэтому отгородившись от всего и всех, я внимательно изучал материалы и по крупицам восстанавливал события того вечера. Данных, конечно, было немного, чтобы возобновить дело. Но я не сдавался. Пытался найти тех самых свидетелей, которые якобы видели, по чьей вине произошла авария. Один из них был проездом, и сейчас находился в Москве. А вот второй — местный, работал на заводе. Не женат, детей нет. Среднестатистический мужик, не замеченный ни в каком криминале.

Выяснив номер телефона, я позвонил ему, но трубку никто не взял. Сейчас такое время, что незнакомые номера редко кто берёт. Долго сопротивлялся тому, чтобы вылезти из своей берлоги, но рано или поздно пришлось бы. Жизнь не закончилась. И если Мила не в состоянии простить ни меня, ни Ксю — что ж. Так тому и быть. Унижаться не намерен. Помогу ей посадить Вишневского и свалю обратно в Томск. Здесь мне больше делать нечего.

Свидетель, Виталий Анохин, жил в престижной новостройке в юго-западном районе города. Видимо, на заводе платили прилично, раз работяга мог позволить себе здесь жильё.

Лифт поднимал меня на одиннадцатый этаж, а я всё прокручивал в голове детали дела и думал, как не спугнуть мужика. Если его обработали люди Вишневского или мой отец, то разговорить его и заставить сделать заявление будет трудно. А учитывая, что отец заблокировал все мои счета и карты, дать денег за полезные сведения тоже не представлялось возможным. Да и хотелось действовать честно, не прибегая к грязным способам. Значит, придётся давить на чувство справедливости и уголовную ответственность за дачу ложных показаний. Надеюсь, прокатит.

Дверь мне открыли с первого же звонка. На пороге стоял угрюмый мужик, видимо тот самый Анохин. Для того, кто работает на заводе, он выглядел слишком хорошо. Гладко выбритый, волосы уложены на один бок гелем, перстни на обеих руках, которые, кстати сказать, идеально чисты, как у врача, а не работника нефтеперерабатывающего завода.

— Виталий Анохин?

Начнём вежливо, решил я, а дальше, как пойдёт.

— Чего надо?

Можно убрать работника с завода, но завод из работника — нет. Судя по шепелявости, у мужика не было передних зубов, а голос хриплый и прокуренный.

— Меня зовут Ростислав, я представляю интересы семьи Снежиных. Вы проходили по делу аварии со смертельным исходом в прошлом году. — Фамилию свою я специально называть не стал.

— Я всё рассказал следователю.

Хотя Анохин старался держаться уверенно, от меня не ускользнула искорка страха в его глазах.

— Да, я читал ваши показания. Но, видите ли, открылись новые обстоятельства, в свете которых дело собираются возобновить. Хотелось бы ещё раз уточнить некоторые детали.

— Пусть повесткой вызывают, если надо. Без своего адвоката я ничего говорить не буду.

Вот оно. Анохин занервничал, потому что ему было что скрывать. Надо дожать засранца.

— Давайте откровенность за откровенность? Без протокола, пока что. — Мужик порывался закрыть дверь у меня перед носом, но я вовремя поставил ногу. — Сколько вам заплатили за дачу ложных показаний?

Анохин сначала покраснел, потом побледнел. Как бы у чувака приступ ни случился.

— О ч-чём вы г-говорите? — испуганно спросил он.

— О том, что работая на заводе слесарем-ремонтником, невозможно меньше, чем за год купить даже пару квадратных метров в этом районе и, тем более, в этом доме. Мы проверили, ипотеки на вас нет, квартира не в съёме. И вот незадача, богатых родственников, оставивших наследство у вас тоже не имеется, — блефовал я. Но, кажется, сработало.

— Я... Я... Мне сказали, что это лишь формальность, что и без моих показаний дело закроют за неимением состава преступления. Они так сказали!

Ещё немного, и Анохин готов был расплакаться. А мне некогда подтирать его сопли.

— Выкладывай всё, как было на самом деле, и может быть, отделаешься только штрафом.

Отпихнув мужика с дороги, я прошёл в квартиру. Лестничная площадка не место для подобных разговоров.

Внутри пахло свежим ремонтом. Да уж, Вишневские не пожалели бабла, чтобы заткнуть рот свидетелю. Засунуть бы им эти деньги прямо в глотку.

Анохин трясся, как осиновый лист. Очень хорошо. Страх мобилизует, давит на нужные рычаги.

— Рассказывай, — велел я приказным тоном.

— Гаишники, которые составляли протокол, сразу забрали записи с моего видеорегистратора, — замямлил мужик. — Сказали, что приложат их к делу, как вещественное доказательство. Я рассказал им всё, как было. Водила на иномарке вылетел справа на бешеной скорости и начал теснить того, на «Весте», как будто специально. У мужика не было выхода, кроме как вилять на встречку, и он влетел лоб в лоб в грузовик. Там без шансов. А тот водила тормознул метров через десять, даже из машины не вышел и почти сразу уехал.