Лучшие френды девушки

Глава 7. Великий язык Африки

Глава о новом путешествии Винского, африканском колдуне, страшных крокодилах и столице Гвинеи городе Конакри.

Нельзя сказать, что это была авантюра.

Винский всегда тщательно собирал материалы на людей, которые начинали вдруг манить его сказочными сокровищами. И всё же в эту поездку он сорвался внезапно, почти без подготовки – Комбату отчаянно требовалось исчезнуть из города. 

В начале пути они плыли по реке с гребцами-гвинейцами.

Десять тяжёлых лодок-долблёнок лениво катились против течения вдоль низких заболоченных берегов, созданных речными отложениями. Было жарко и влажно, вовсю летали кровососы, и хоть проводник Дон-Моду дал Винскому мазь, отпугивающую насекомых, те об этом не знали и досаждали европейцам почём зря. Док не выдержал первым. Уже часа через два он брюзгливо ворчал, что вот чёрных инсекты не трогают, даже близко к ним не подходят, а его трогают и трогают, трогают и трогают, чтоб им пусто было!..

Так тянулось до первого речного порога. В этом месте начиналось плато Фута-Джаллон, которое невысокими ступенями, уступ за уступом, поднималось на северо-восток. Лодки повернули к берегу и причалили. Гвинейцы занялись устройством лагеря. Комбат вместе с Доком начал ставить палатки.

Винский достал бинокль и посмотрел вдаль. С самого утра тяжёлые серые тучи заволокли небо, сделав его безотрадным. К плато подходила саванна. Плоскую, местами выжженную до основания землю покрывала редкая трава соломенного цвета. Тут и там из травы торчали голые прутики деревьев, кустов и высокие стебли сухих растений, и поэтому казалось, что саванна ощетинилась в ожидании дождя.  

– Здесь всегда так? – спросил Винский у Дон-Моду, гвинейца с очень тёмной даже по африканским меркам кожей.

– Нет, господин Винский, – ответил тот. – Просто сейчас земля выжжена за сухой сезон. Но само плато покрыто тропическим лесом. И скоро пойдут дожди, и воды будет столько, что… Сами увидите. 

Раздался звук там-тама – какой-то туземец, устроившись на пригорке, весело бил в барабан. Белые зубы его сияли на чёрном лице.

– Сейчас будет праздник? – удивился Винский.

– Нет, конечно, – ответил Дон-Моду и улыбнулся. – Барабанщик передаёт, что они доставили нас сюда… Скоро за нами придут другие носильщики.

– А эти?

– Эти уйдут. Я договаривался с их вождём – только до первого порога. Дальше они нам не нужны.

– А он за базар отвечает? – спросил Винский и подозрительно покосился на барабанщика.

– Что? – не понял Дон-Моду.

– Ну… А если другие не придут? – пояснил Винский. 

– Придут. Вот увидите, – уверил его Дон-Моду. – Такое сообщение слышно на пять миль в округе… Главное, чтобы барабанщик не ошибся. В старые времена барабанщику за ошибку отрезали ухо.

Барабанщик остановился, сложил свои палки и прислушался, потом опять принялся бить. Барабан был большой, устрашающего вида. Звучал он громко, воинственно, и звук этот, сухой и резкий, монотонно разносился окрест. Барабанщик опять прислушался и заулыбался. Скоро Винский тоже услышал далёкое «тэп-бум-тэп».

– Ну, вот. Слышите? – сказал Дон-Моду. – Барабаны – это великий язык Африки.

Гребцы засобирались в обратный путь и скоро отчалили. Комбат и Док занялись приготовлением ужина.

Вечером все долго сидели у костра, и Дон-Моду рассказывал им о Гвинее в очень приятной неспешной манере:

– Сейчас я расскажу вам сказку моего народа волоф. А даже самый неразумный человек нашего племени знает, что лучше встретить крокодила на столе, чем в воде… И то, о чём вы сейчас услышите, никогда бы не случилось, если бы однажды во время голода бегемотица тётушка Бинта не привезла домой из восточных земель на своём отощавшем ослике два мешка серого горного риса.

****

Они наткнулись на бегемотицу с детёнышем совершенно случайно.

Просто та вдруг вынырнула перед их лодкой. Маленький бегемот, выпустив ноздрями струйки воды, спокойно поплыл прочь, а самка, отпрянув сначала, вернулась. Раскрыв пасть во всю её страшную ширину, она вонзила зубы в корпус лодки, как раз там, где сидели Винский и Док.

Раздался треск дерева, лодка накренилась и опрокинулась. Гребцы с истошными криками посыпались в воду, а самка принялась бушевать. Она ревела и билась, вздымая волны и подминая под себя остатки груза и барахтающихся людей, а потом мотнула головой и выбросила Дока из воды на плавучий травяной остров. Док ещё успел закричать, отчаянно, хрипло, но тут же провалился под остров, в тёмную зыбкую глубину…

В ужасе Винский всхлебнул в себя воздуха и проснулся – кто-то тряс его за плечо.

– Вставай скорее! Лагерь сносит! – крикнул Док.

Винский вывалился наружу. Костры их погасли, но полыхающие молнии хорошо освещали картину ненастья. Шквалистый ветер рвал и трепал палатки. От реки слышался треск деревьев. Они яростно кидались из стороны в сторону, словно хотели выдернуться из корней, с них рвалась и улетала прочь листва. Скоро на землю обрушился ливень. Он заглушил собою все звуки на свете кроме звуков рокочущего неба и пригасил огненный хаос. Все мгновенно вымокли так, словно прямо в одежде ныряли в реку.

После ливня они развели костёр и сидели у огня до рассвета, а когда солнце поднялось и заполыхало, стараясь безжалостно, до трещин, высушить разбухшую землю, в лагерь неспешно пришли носильщики из племени мандинка. Возглавлял их Йаро, высокий сухощавый мужчина зрелого возраста с приятными негритянскими чертами лица, одетый почти по-европейски.

Дон-Моду церемонно пригласил его подсесть к костру, и потёк неторопливый, традиционный разговор о погоде, о том, как Йаро дошёл сюда, о видах на урожай и здоровье его семьи. Всё это время умные глаза Йаро не явно, но тщательно ощупывали белых и, особенно, Винского. Разговор шёл уже долго, но к сути своей так и не приблизился. Наконец, Йаро прикрыл глаза тяжёлыми веками и сказал что-то.