Лучшие недотёпы всего Ривервуда. Фолкрит, или день жизни 2.

Глава 2. Светлые оттенки тёмного. Знакомство с Фолкритом

«Аллеи пустынны.

Шуршащей листвы конвой.

Свидание с близкими…

Вместо тепла — гранит.

На кладбище тихо и пахнет сухой травой.

Здесь неотвратимости тайну земля хранит.»

Люсико, «Мой маленький город». 2019.

— Ничего страшного, — сказал Свен, словно прочитав мысли своей спутницы и догадавшись, о чём она думает, — потом мы здесь привыкнем, добьёмся высокого положения в обществе, или как это правильно назвать… Потом приобретём много золота, купим участок и построим дом, и будем в собственном доме жить, как тебе? Нравится ведь? И потом когда-нибудь вечером мы будем сидеть перед домом и, возможно, вспомним сегодняшний день, когда мы только приехали в Фолкрит впервые… И нам покажется, что это было уже в прошлую эру. И что наш дом, и река рядом, как в Ривервуде, и лес… всё это существовало всегда, а где-то там есть Фолкрит, потому что мы построили наш собственный дом. Хорошо ведь получится?

— Спасибо, Свен. — девушка посмотрела на своего спутника и тепло улыбнулась.

Как бы там ни было, но она уже привыкла считать Вайтран своим городом, — хорошо знакомым и привычным, который уже стал напоминать чем-то новую одежду, которая в процессе носки так хорошо подогналась в повседневной жизни к телу, что уже стала ощущаться, как вторая кожа. Конечно, есть какие-то маленькие неудобства, вроде маркости или неподходящего цвета, или небольшого брака, — но так становится ещё более привычно, и больше похоже на вторую кожу, которая, как и первая, редко когда бывает или кажется идеальной. И редко кто всегда полностью доволен и своей внешностью, и самим собой, даже если в большинстве случаев он об этом просто не думает.

Потом пройдёт время, — много или не так много, как кажется сейчас, в первый день, проведённый в Фолкрите, — и этот город станет для них «вторым Вайтраном» или чем-то вроде этого. И здесь у них со Свеном тоже будут свои знакомства и любимые места, куда они будут заходить уже по привычке, а не только затем, что там будет какое-то дело — и воображение рисовало какой-то дом.

Смутно выступающий из небытия, как из тумана, к которому пока не ведёт ни одна тропинка, — и только еле заметный в окнах свет свечи показывает, что там, за этими пока ещё несуществующими окнами, есть кто-то живой. А под окном что-то растёт — то ли маленькое дерево, то ли огромный куст. Должно быть, красиво утром и днём смотреть в окно и видеть эти тянущиеся к людям ветки — а по ночам, когда дует ветер, ветки стучат в окно, словно шелестя колыбельную.

Всё начинается с мелочи, — и дома тоже строятся на пустоши, от первого положенного бревна и от первого кусочка карьерного камня, уложенного для фундамента. А когда есть куда прийти, где закрыть за собой дверь, оставив весь окружающий мир снаружи, — тогда меняется если не всё, то многое. А из своего дома можно любить весь мир, пока ты в безопасности от того, что он несёт — и недосягаем для него же.

И в этом городе, прилипшем к необъятному и огромному кладбищу, как ком жирной земли к плугу, будет то, вокруг чего и будет расти любовь двух искателей приключений к Фолкриту — это их пока ещё призрачный, скрытый в тумане дом, под окнами которого растёт дерево, вышедшее прямиком из предрассветных сумерек и дымки, а в самих окнах тускло и уютно горит свеча.

— А ещё — мы никогда не будем заходить на это кладбище. — сказала Лира, скорее всего, для собственного утешения — Когда кладбище больше, чем сам город, это уже больше, чем просто кладбище. Здесь уже впору не на могилы, а в город ходить.

— А что оно тогда? — с интересом спросил Свен.

— В таких случаях настоящий город — это само кладбище. Только его жители ведут себя тихо и никуда не ходят… в лучших случаях. Но я с твёрдой уверенностью могу сказать, что мне местные не нравятся. Вот совершенно. На этом огромном и уже заросшем кладбище было бы интересно историку — и скучно некроманту. Даже не представляю, кем нужно быть, чтобы поселиться здесь — а потом чтобы остаться? Крестьянство рядом с могилами… я когда-то слышала, что на кладбищах всё уже ядовитое растёт, по понятным причинам. А колдуны — они всё-таки не крестьяне, чтобы в земле копаться. И мне к тому же совершенно не нравятся ни кладбища, ни мёртвые, ни всё то, что так или иначе связано со смертью.

В Фолкрите стояло тихое и ясное свежее утро, но даже пение птиц в окрестном лесу и ласковое Солнце, выглядывающее через просветы густых облаков, не могли сгладить впечатление, которое оставлял город.

Помимо огромного кладбища, вокруг которого и появился город, это было странное место, сочетавшее в себе одновременно и город, и деревню, причём казалось, что от обоих населённых пунктов здесь было взято только самое худшее. На фоне этого названия заведений, так или иначе связанные со смертью, казались просто невинной шуткой, не серьёзней милой детской шалости. Или просто как полупьяные россказни завсегдатая таверны, которые все слушают, но которым не верит уже никто.

Когда первое впечатление от какого-то нового места — это покой, причём не в плане безопасности и спокойствия, а скорее уж дух упокоищ, причём таких, в которых нет даже драугров, то в первое время не замечаешь никаких проявлений жизни, которая на самом деле всегда и везде одинаковая, даже в таких маленьких городишках, где, по сути, живут такие же люди, как и везде, — и которые всегда хотят одного и того же.

Поэтому непонятная фраза Нарри, высокой красавицы в платье трактирщицы, увлечённо протиравшей столы в обеденном зале таверны, что «вокруг тебя все местные мужики увиваться будут» показалась не только неинтересной, но ещё и нелепой. Хотя сама Нарри явно была живой и тёплой; от физической работы и близости разожжённого камина в центре таверны она взопрела и раскраснелась, и от неё легко и пряно пахло потом, древесным дымом и можжевеловыми ягодами. На умирающую или мёртвую она совершенно не была похожа.