Лучшие недотёпы всего Ривервуда. Фолкрит, или день жизни 2.

Глава 3. Дикая Луна. Опасное украшение

«Толпы людей скиталися без крова,

И по ночам всходило две луны.

Два солнца по утрам светило с неба,

С свирепостью на дольный мир смотря.

От бурь и вихрей башни низвергались,

И небеса, таясь меж туч тройных,

Внезапно красным светом озарялись,

Являя битву воинств неземных.»

К.Бальмонт «В глухие дни».

Смерть, пока она не рядом, возбуждает и тревожит любопытство тех, кто эту смерть несёт, кто видел её или не видел никогда, тех, кто о ней слышал и тех, кто пытался её избежать. Нельзя сказать, здоровый это интерес или болезненный, потому что перед Смертью равны все… Даже если разговоры ведутся и за Её спиной. Она всё равно знает, когда вы говорите о Ней.

Ни Лира, ни Свен не задумывались о том, чтобы сразу же пойти и начать разбираться с этим таинственным Синдингом, который пока, по словам местных жителей, совершенно естественным, но от этого не менее жутким образом были в курсе всего произошедшего, сидел в яме… Но всё вокруг словно померкло и потускнело ещё больше и потеряло даже кладбищенский колорит, оставив только всё усиливающееся желание пойти и хотя бы посмотреть, кто был этот таинственный злодей, — таинственный уже потому, что неизвестный, — и хотя бы попытаться понять, что у него могло быть как причина для такого ужасного поступка. Ну, не мог же он просто так взять и убить девочку, ни в чём не повинного ребёнка!

Убивать кого-то — всегда плохо, и только тот, кто, собственно, убивает, считает сея полностью правым. Или не считает? Но почему бы в таком случае не попытаться убить не самого отца, который, по крайней мере, взрослый мужчина, мог бы защититься — и предположительно вооружённый?

«Смотри и слушай внимательно… — прошептал какой-то вкрадчивый голос, успешно пытающийся прикинуться внутренним голосом, говорящим глупости — Ты уже стала представлять себе, кого должен был убить Синдинг, дочь — или её отца. Так ведь и есть, верно? Тебе неясно, как взрослый мужчина мог убить ребёнка, маленькую девочку, которая его не боялась и доверяла ему, но зато ты предполагаешь, что убить отца ребёнка было бы именно тем поступком, которые совершают нормальные люди — и не только люди?»

Перед глазами словно медленно проплыла прозрачная дымка, похожая на пелену, какую видят в последние минуты своей жизни отравленные смертельным ядом. Воздух, казалось, загустел, — он был достаточно жидким для того, чтобы его можно было вдыхать, но при этом достаточно вязким и плотным, чтобы можно было представить себе, как в этот самый момент кто-то крадётся сквозь него с оружием наготове, или он остался в лёгких кого-то, вырвавшись неслышным последним вздохом. Воздух невидим и вездесущ, он осязаем, и для всех нас, — жертв и убийц, преступников и палачей, начинающих и заканчивающих жить, он всегда один. И тот воздух, который в обычное время пахнет цветением, начинает так же сговорчиво и послушно пахнуть кровью.

Чувствуя, что ещё немного — и она начнёт чувствовать себя отравленной, причём было совершенно не ясно, откуда именно взялся этот яд, не ядовитый же воздух в Фолкрите, из-за его даэдрова кладбища? — бретонка решила пойти к Синдингу и спросить его, что там случилось и зачем он это сделал. Да, именно так: просто прийти и спросить. После всех этих отравленных догадок и раздумий на какие бы то ни было обвинения сил не было, как не было и сил сопротивляться и дальше какому-то внезапному, болезненному любопытству.

Бретонке показалось, будто на неё откуда-то из темноты повеяло холодом, гораздо более жутким и ужасным, чем могильный, — словно приотворилась дверь, ведущая в яму с каменными стенами, за которые не пробивается дневной свет, и сидящее там чудовище слегка обернулось в её сторону, понимающе ухмыльнувшись. «Всем интересно вершить правосудие — или интересно быть причастным к смерти, пусть даже и совсем чуть-чуть? Я ведь угадал? Ты не судья и не палач, хотя тебе уже доводилось убивать, но сейчас ты просто наблюдатель… любопытный сторонний наблюдатель, который не может пройти мимо смерти и мимо зверя. Ты ведь любишь охотиться, верно?»

Вопреки всем ожиданиям девушки, встреча с фолкритским чудовищем оказалась на удивление банальной. Ну, почти вся встреча…

В приземистом и маленьком помещении стражи скучающий тюремщик охотно провёл двух путников к прочной металлической решётке, за которой, собственно, и находилась та самая яма. Скорее она напоминала колодец c каменными стенами, в котором было очень светло, потому что солнечный свет проникал сверху, — а на полу почему-то разлита вода. Сам Синдинг оказался приятным мужчиной лет сорока на вид, с обычной и незапоминающейся внешностью. Единственное, что отличало его от любого другого человека, даже от арестанта — это то, что на нём были только домотканые штаны, никакой рубашки он не носил.

Конечно, у фолкритского монстра была хорошо развитая мускулатура… как у любого воина, лесника, фермера или лесоруба, так что и здесь тоже не было ровным счётом ничего особенного или выдающегося.

— Хочешь поглазеть на чудовище? — спокойным и бесцветным голосом спросил Синдинг, явно не ожидая ответа. Чародейка удивилась тому, насколько у мужчины, оказывается, был приятный голос; ей почему-то представлялось настоящее чудовище, которое или не умеет разговаривать, или время от времени рычит как зверь. Так… ей показалось — или она уже начала попадать под его чары?

Лира незаметно проверила саму себя на наличие какого-то постороннего и враждебного магического воздействия, — и очень удивилась, когда поняла, что не обнаружила ровным счётом ничего. И дело было не в том, что Синдинг очень хорошо колдовал или она сама плохо проверяла чужеродные наложенные на неё чары — просто сидящий в яме человек не использовал никакой магии.