Лучшие недотёпы всего Ривервуда. Фолкрит, или день жизни 2.

Глава 8. Он не лает, не кусается, на бретонок не бросается...

— Лира, посмотри! — сказал Свен, когда двое искателей приключений отдыхали у поваленного огромного дерева.

Охотничий привал остался позади, только что прошёл дождь, но под кроной павшего гиганта, которому не помешали даже наполовину вышедшие из земли мощные корни и который всё равно продолжал жить.

Девушка осмотрелась вокруг, но так и не поняла, что именно имел ввиду её спутник. А вид вокруг, надо сказать, был всё-таки впечатляющий. Ещё больше впечатляли и трудности с картой, потому что даже новая, подаренная неизвестно кем или когда-то где-то купленная, не подсказывала ровным счётом ничего. На карте было проще всего найти или отметить какой-то населённый пункт, пусть даже и совсем маленький и мало кому известный… но как отметить лесные массивы или пустоши посреди этих самых массивов и пустошей, которые опять-таки непонятно где находятся на карте?

Девушка посмотрела сначала на одну карту, потом на другую… Внимательно осмотрела расстилающееся вокруг них молчаливое и величественное великолепие, потом снова перевела взгляд на карту — и поняла, что они заблудились.

Окончательно и бесповоротно.

Конечно, Лира и Свен уже стали настоящими искателями приключений, а потому могли без проблем прожить несколько дней в лесу, но проблема была в другом. Поскольку они сейчас находились непонятно где, было неизвестно, где и как наносить теперь разметки на карту, покрытую местами огромными белыми пятнами, словно малолетний великан упражнялся в чистописании и по неосторожности наставил клякс.

Всё окружающее их великолепие само себя на карту не нанесёт. И в такой глуши спрашивать дорогу было не у кого, потому что этой самой дороги не было. Да что там дороги — не было даже тропинки или какой-то захудалой звериной тропы.

Окружающее молодых людей торжественное великолепие так же торжественно и загадочно промолчало. Не факт, что за последние годы, а то и века оно видело много людей, забредших в такую глушь, но это явно не было поводом, чтобы как-то проявить себя или заинтересоваться случйными путниками.

— Свен, а ты не видишь здесь случайно хоть звериной тропы? — спросила Лира. — Потому что дороги, как я поняла, здесь нет. Или она была разве что в прошлую эру, не позже.

К её удивлению, парень засмеялся.

— Лира, а зачем тебе звериная тропа? — спросил парень, отсмеявшись — Ты хочешь спросить дорогу у саблезуба?

— Нет, не угадал. — ответила чародейка, убирая две ставшие бесполезными карты — У медведя. Просто звери обычно ходят к воде на водопой, а если нам посчастливится выйти к реке, мы сможем пойти вниз по течению. А там рано или поздно будет какая-нибудь деревня, где можно будет спросить, куда мы вообще пришли.

— Вот, а как узнать, откуда мы пришли? — спросил Свен, догадавшись и так, что эта таинственная местность в ближайшее время на их карте не появится.

Хуже всего было то, что и он сам плохо представлял себе, где именно они оказались, а потому тоже ничего не смог бы добавить на карту. Та же карта, на которой были размечены все населённые пункты, была здесь попросту бесполезна. Уже потому, что лесные массивы, даже такие роскошные и красивые, как этот, там были и без того повсюду. Попробуй угадай, где именно ты сейчас находишься! И ведь не угадаешь, к какому населённому пункту ты выйдешь в ближайшее время…

Про то, что в ближайшее время можно или нарваться на какого-нибудь врага или в лучшем случае заночевать в лесу под ёлкой или под сосной, или попросту не выйти вообще никуда, парень предпочитал не думать.

А начиналось-то всё так хорошо… ну, на самом деле, как обычно: они пошли собирать цветы.

И грибы тоже.

А ещё — бабочек ловить.

Всё, как обычно, — но вот так, основательно и вдохновенно, они вроде бы заблудились впервые. И теперь, глядя на совершенно незнакомый лес и не понимая, где они оказались, парень подумал, что, если бы они сейчас каким-то чудом оказались в Вайтране… Или в Ривервуде, или в Фолкрите, то он обязательно рассказал бы кому-нибудь в таверне, как они заблудились, а потом, преодолев тысячи опасностей и препятствий исключительно благодаря ему, Свену, выбрались из лесной глуши к городу. К какому — пока неизвестно, потому что… Эх, мечты, мечты… И дай-то Девять, чтобы то, о чём он собирался рассказывать потом в таверне, не случилось с ними прямо сейчас. Потому что тогда рассказывать будет и некому, и нечего. А как они заблудились, во имя Девяти! Это просто какой-то шедевр. Редкий и прекрасный в своей нелепости и опасности, как речной жемчуг или бриллиант с огранкой и в мерцающей драгоценной оправе.

— Что-то мне это не нравится… — поделился мыслями бард. Драгоценная и мерцающая тишина хмуро и недвусмысленно промолчала, и Свен подумал, что пока он ещё не в таверне, ситуация ему как-то не нравится… Да и молчат эти тёмно-зелёные мрачные дебри скорее уж как проснувшийся драугр в гробнице, остававшейся запечатанной на века, который ждёт, когда неосторожные путники повернутся к нему спиной. Кстати, Лира не боялась даже их.

Впрочем, она зачастую убивала всех драугров подряд, как живых, так и давно уже образумившихся и окончательно мёртвых, отчего запах в нордских руинах зачастую стоял… соответствующий. Лучше, конечно, было сжигать только восставшего из могилы мертвеца, чем того, который вообще ведёт себя прилично! А горели они все, к сожалению, одинаково — и очень хорошо. Вот только дышать потом было тяжело и от дыма щипало глаза.

А вот тот странный луч света в чаще больше всего напоминает свет глаз голодного саблезуба. Или, может, сытого, но вряд ли от этого будет сильно легче.

Саблезубов Свен не любил.

Настолько сильно, что у них никогда не было и единого шанса на то, чтобы доказать талантливому, но всё-таки городскому барду, никогда раньше не державшему в руках оружие до одной судьбоносной встречи, что он вообще-то ошибается. И что если они сытые, они могут и не напасть. Или напасть… Пятьдесят на пятьдесят. Как Хирсин подскажет.